по ее коже голубоватые блики. И я смотрел. Как тогда, в ванной. Как тогда, на кухне, когда она тянулась за кормом для кота. Но теперь — без преград. Без дверей. Без дурацких халатов, которые она запахивала, спасая свою броню.

Брони не было.

Только она. Тонкая. Горячая. Дрожащая.

— Ярослав, — прошептала она, и в ее голосе не было страха. Было что-то другое. Ожидание. Доверие. И жадность. Такая же, как у меня.

— Дашка, — ответил я, и мой голос сел до хрипа.

Я провел пальцами по ее ключицам — острым, как крылья птицы. По ямочке у горла, где бился пульс. Слишком быстро. Слишком громко. Она не отводила взгляд. Смотрела прямо в глаза, и в ее зрачках, расширенных, черных, отражались огни ночного города.

— Ты боишься? — спросил я.

— Нет, — она покачала головой. — А ты?

— Да, — сказал я правду. — Боюсь, что не смогу остановиться.

— А я и не прошу останавливаться.