постелях, а знать вставала гораздо позже. Элай позаботился о том, чтобы у суда были свидетели, поэтому в зал один за другим входили верные ему лорды, которые не испугались самоуправства Альго и не покинули дворец. Я узнала пожилого Савана, который, сонно и слегка растерянно моргая, занял место напротив моего, и еще двух министров, судя по не очень опрятному виду, только что поднятых с кроватей. Присутствовали еще несколько лордов, оказавшихся здесь скорее случайно и точно так же плохо понимавших, что происходит.

На меня, занявшую первое кресло по правой стороне, бросали едва ли не больше взглядов, чем на Аштара. Однако если аристократы и обсуждали это между собой, то шепотом, и никто из них не задавал вопросы, зачем его в такую рань вытащили из постели. Для беспрекословного подчинения Элаю хватало единственного взгляда на Альго.

Вчерашнему хозяину дворца так и не позволили одеться. Он стоял на коленях полностью обнаженный, связанный веревками и метал на всех молнии глазами. Альго всю жизнь отчаянно стремился к богатству и высокому положению. В молодости он легко мог на дуэли превратить противника клинком в решето просто за неудачно слетевшую с языка фразу. Оказаться выставленным голышом перед высшей знатью само по себе было несмываемым позором и страшным наказанием для человека вроде него. И это служило весьма недвусмысленным посланием для всех, кто присутствовал в зале.

Нису держали в стороне. Дуреха-племянница, насколько я знала, провинилась только тем, что ее застукали вместе с Альго. Однако, учитывая ее статус и обстоятельства, при которых она сегодня попалась принцу на глаза, Элай не мог ее просто так отпустить.

Девчонку трясло. Если ее любовник держался достойно, сжав челюсти и молча ожидая своей участи, то Ниса таким похвастаться не могла. Она всхлипывала, размазывала по лицу слезы, и ее нежная, томная красота с каждым мгновением таяла в потоках бесконечных рыданий. Это было заметно даже при щадящем свете ламп, свисавших с потолка на длинных цепях.

Ей разрешили одеться, чтобы не смущать женской наготой почтенную публику, но только в исподнее. Это уже был не драконий, а наш, исконный сенавийский обычай – так без лишних слов показывали, что женщину поймали на неверности или предосудительных добрачных отношениях.

Проще говоря, Ниса добилась ровно того, о чем я ее все это время и предупреждала. Клеймо позора, нанесенное в королевской резиденции, при всем цвете аристократии Тайеза, точно не смыть уже никогда. Ни о каком замужестве с прилюдно опозоренной женщиной и речи идти не могло, не говоря уже о том, что ни одно приличное семейство не захочет иметь торговые дела с леди, которая так себя зарекомендовала. Лучше бы Нисе всерьез задуматься о том, чтобы стать жрицей Эльметры, не покидающей храм в течение тридцати лет… Ах да, туда ведь принимают только целомудренных девушек, так что и это уже невозможно.

По крайней мере, у племянницы были все шансы выйти из дворца на своих двоих и вернуться домой, если только у нее хватит ума не брякнуть очередную глупость. За жизнь Альго я бы не дала и ломаного гроша. Вопрос состоял лишь в том, будут его пытать перед смертью или казнят сразу.

В зал вошел еще один лорд, огляделся и, вздрогнув, занял свободное место. За окнами, удачно выходящими на восток, все сильнее бледнели звезды, отступая перед прячущимся где-то за горами солнцем.

Я удивлялась, почему Элай не начинает спектакль. Уже и так было ясно, что происходящее настоящим судебным разбирательством никак не назовешь. К чему тогда промедление? С башен уже стали видны приближающиеся к городу галеры Хашима. Еще час-два при нынешнем ветре – и они войдут в гавань. Судьбу Альго нужно успеть решить до этого, чтобы мы могли заняться более важными делами.

Когда двери в очередной раз распахнулись, стало ясно, в чем причина ожидания. В зал вошла целая группа аристократов – человек двадцать. Мой изумленный взгляд метался от лица к лицу. Это были почти все самые богатые и влиятельные лорды Тайезской провинции – главы своих родов и их первые наследники. Не хватало лишь некоторых – скорее всего, тех, кого Легконогая Сэйра на их счастье надоумила в последние дни уехать из города.

Среди этой небольшой толпы был и Мирале. В отличие от остальных, искренне удивленных увиденным, он не стал изображать ошеломление, спокойно просеменил через зал, подвинул ко мне свободное кресло и устроился рядом.

– Доброе утро, леди Мелевин, – как ни в чем не бывало поздоровался старик, словно мы встретились в кофейне за чашечкой кофе. – Без меня случилось что-нибудь важное?

Я едва не поперхнулась от его невозмутимости. Этот человек поражал меня даже больше, чем Аштар.

– Ничего, если не считать того, что его высочество схватил свою «няньку» и заодно с ним мою племянницу, которая выбрала очень неудачное время и еще более неудачную кандидатуру для интрижки.

– Да, вижу, – Мирале вздохнул. – Слава богам, Гаэль на днях сообщил мне, что уже заинтересован в другой девушке. Ох уж эта юношеская ветреность… Хотя, разумеется, вам я сочувствую, – спохватился он. – Наверное, такой удар…

– Да нет, – честно ответила я. – Вы всегда были правы, лорд Мирале. Хорошей хозяйкой Нисе не быть никогда, и если откровенно, то я тоже рада, что Гаэль подобрал себе другую даму сердца. Он заслуживает лучшего.

Старик крякнул.

– Рад, что мы в этом согласны… О, вот теперь, кажется, можно начинать суд.

Я проследила за его взглядом. Последние гости, справившись с шоком, отошли от дверей, и стало видно, почему никто из аристократов не пытался уйти.

В зал вошли десять мужчин в черной одежде и тюрбанах с повязками на лицах. Гашишшины встали у стен, за спинами нервно оглядывающихся лордов, и сцепили руки за спинами, подобно стражам.

Я пораженно уставилась на Мирале.

– Орден никогда ни на кого открыто не работал. Это ваша заслуга?

– Орден никогда не признавался в том, что выполняет заказные убийства, – понизив голос, поправил он. – Возможность взять их на службу, как обычных наемников, существовала всегда, хотя орден в большинстве случаев отказывался. Он достаточно зарабатывал на тайных делах, чтобы не опускаться до превращения в наемничий отряд.

Старик выдержал паузу и еще сильнее сбавил тон, почти шепча:

– И да, это моя заслуга. Хотя, по правде,