низменных человеческих страстей перед лицом абсолютной воли. Этот оберег отпугивает злых духов, порчу и… назойливых идиотов. Глубочайшая философия, между прочим. Чистый постмодернизм.

Девочки на задних партах уже не скрываясь хихикали в кулачки. Морозов стал багровым и трясся в беззвучной истерике, уткнув лицо в своего вышитого медведя.

Но Элеонора Генриховна искусствоведения не оценила.

— Вон! — завизжала она так, что хрустальные плафоны на люстре жалобно звякнули. — Вон из моего клуба! Немедленно! Вы — грубый, неотёсанный человек, Ярославский! Вы с позором изгнаны из клуба традиционного рукоделия навсегда! За грубое попрание эстетических, моральных и этических норм Академии!

Я даже бровью не повел.

— Как вам будет угодно, мадам, — я отвесил ей изящный, безукоризненно вежливый поклон истинного джентльмена. — Искусство всегда было непонято современниками. Свой шедевр я, так и быть, оставляю в дар вашему музею. Пусть потомки нас рассудят.

Я аккуратно пристроил пяльцы так, чтобы Вектор Направления Негативной Энергии смотрел точно на портрет ректора, висящий на стене. После этого развернулся и с невероятным достоинством покинул аудиторию.

Выйдя в пустой вечерний коридор, я глубоко вздохнул полной грудью. Запах лаванды остался позади.

Я чувствовал себя просто превосходно.

Я честно выполнил обещание, данное другу? Выполнил. Клуб посетил? Посетил. Мелкую моторику потренировал? Еще как, аж сто сорок семь раз. И был с треском, но по идейным соображениям изгнан, что полностью освобождало меня от любых дальнейших обязательств перед кружком кройки и шитья.

Идеальное завершение безумного дня. Осталось только найти свою рубиновую «Ладу» и всё-таки доехать до того ресторана со стейками. Потому что духовная пища — это, конечно, хорошо, но ведарю, победившему экзоскелет и мадам с пенсне, срочно требовалось мясо.

Новенькая рубиновая «Лада» ждала меня на VIP-парковке Академии, хищно поблескивая в свете вечерних фонарей. Когда я нажал кнопку на брелоке, машина отозвалась сытым, утробным рыком, а артефакторный контур защиты мигнул приятным теплым светом, признавая во мне хозяина.

Я рухнул в анатомическое кожаное кресло, которое тут же услужливо обхватило мою спину. В салоне пахло дорогой кожей, сандалом и новизной.

— Ну что, ласточка, — я погладил руль из слоновой кости. — Покажем этому городу, как ездят изгнанные из клуба вышивания аристократы?

Двигатель взвыл, и «Лада» сорвалась с места так, словно под капотом у неё сидел табун разъяренных Иглохвостов. Московский трафик для машины с гербом Ярославских на номерах и спецпропуском был не помехой — обычные легковушки шарахались в стороны, уступая выделенную полосу.

Желудок тем временем пел китовые песни, требуя возмещения калорий, потраченных на унижение Косматова и битву с китайскими иголками. Мой выбор пал на «Мясного Инквизитора» — пафосный ресторан в центре столицы, славившийся тем, что стейки там жарили исключительно маги огня высшей категории, а мясо доставляли с экологически чистых ферм Урала.

Швейцар на входе, оценив мой автомобиль с гербом и небрежно брошенные ключи, изогнулся в таком глубоком поклоне, что едва не протер лбом мраморный пол.

— Добрый вечер, Ваше Сиятельство! Желаете столик в общем зале или отдельный кабинет?

— Общий зал, у окна. И меню мне не нужно, — я на ходу расстегнул воротник кителя. — Тащите самый большой «Томагавк», какой у вас есть. Прожарка — «блю», чтобы он еще слегка мычал, когда вы будете его резать. И графин гранатового сока со льдом.

Я устроился за массивным дубовым столом у панорамного окна, из которого открывался вид на сияющую огнями Москву. Внутри ресторана царила атмосфера тяжелого люкса: приглушенный свет, кожаные диваны, тихий джаз и публика, состоящая сплошь из людей, которые могли позволить себе купить небольшую африканскую страну до завтрака.

Буквально через пятнадцать минут передо мной приземлилась деревянная доска с куском мяса размером с крышку от канализационного люка. Стейк шкварчал, истекал умопомрачительным соком и пах так, что у меня от восторга чуть слеза не навернулась. Я вооружился ножом, который больше напоминал мачете, и отрезал первый кусок.

Идеально. Мясо таяло во рту. Впервые за этот безумный день я почувствовал себя абсолютно, безоговорочно счастливым человеком.

Но, как я уже говорил, карма в этом мире меня не любила. Она предпочитала донимать меня в самые интимные моменты — например, во время еды. Легкий цокот каблучков по паркету. Едва уловимый шлейф духов с нотками фрезии и морозного ириса.

Я мысленно вздохнул, не переставая жевать. Ну конечно. Разве мог я спокойно поесть, не став объектом чьего-то жгучего интереса?

— Приятного аппетита, Елисей Святославович. Не помешаю?

Я медленно проглотил мясо, промокнул губы белоснежной салфеткой и только после этого поднял глаза.

Рядом с моим столиком, грациозно опираясь тонкой ручкой на спинку свободного кресла, стояла Любава Шумилова. В вечернем платье глубокого изумрудного цвета, которое подчеркивало все её достоинства и скрывало то, что нужно было скрыть. Волосы уложены в идеальную прическу, на шее поблескивает кулон с сапфиром, стоимость которого равнялась бюджету небольшого государства.

Я мазнул взглядом по залу. В дальнем углу, за столиком, уставленным устрицами, сидел Глеб Долгополый. Его лицо сейчас напоминало физиономию человека, которому в бокал с дорогим вином только что нагадила пролетающая мимо чайка. Он смотрел на нас, и его челюсти ходили ходуном. Видимо, Любава упорхнула под предлогом «попудрить носик», а сама решила провести разведку боем.

— Смотря чему вы не хотите помешать, госпожа Шумилова, — я вежливо улыбнулся и указал вилкой на стейк. — Если процессу поглощения белков, то помешаете. Если хотите обсудить погоду, то нет. Угукать в нужные моменты я смогу. Присаживайтесь.

Она грациозно опустилась в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Её глаза, похожие на два глубоких омута, внимательно изучали мое лицо. В них не было прежнего снисходительного пренебрежения отличницы к двоечнику. Там горел хищный, расчетливый интерес.

— Вы сегодня стали звездой Академии, Елисей, — начала она бархатным, вкрадчивым голоском. — Весь кампус только и гудит о том, как вы унизили Сергея Косматова на Ристалище.

— Вы мне льстите, — я отрезал еще один кусок мяса. — Серёжа сам себя унизил. Я лишь немного подкорректировал его траекторию падения.

Любава подалась вперед, опираясь локтями о стол. Кулон качнулся, приковывая взгляд, но я, как истинный джентльмен, смотрел ей исключительно в глаза. Но у меня неплохое периферийное зрение!

— Не скромничайте, — она понизила голос до доверительного шепота. — Я ведь не слепая, Елисей. И не глупая. Я видела этот бой. Косматов использовал магию Живицы на полную катушку. А вы… вы не использовали ничего. Ни заклинаний, ни укрепления ауры. Вы