гребня которой коснулся порыв свежего балтийского ветра. Быстров не обратил внимания ни на треск, ни на шелест, и совершенно напрасно. Очевидно, удар кошкой о стену оказался последней каплей: со свода туннеля заструился песок — и шелест стал набирать силу, а под ноги вывалились несколько камней — и треск стал стуком.

Все могло рухнуть в одно мгновение, и они с девушкой на веки вечные останутся под завалом — родным братом того, который недавно заставил их повернуть вспять.

Медлить нельзя было ни секунды. Быстров схватил Марину за руку и потащил за собой — в пролом.

Треск и стук за их спинами превратились в грохот, и свод осел, завалив туннель тоннами камней и наполнив пролом пылью.

Лисичкина громко чихнула, а затем расчихалась неудержимо.

Быстров закашлялся, непроизвольно наклонился и врезался головой во что-то настолько твердое, вышибающее искры, что на мгновение потерял контроль над собой.

Когда контроль был обретен вновь, Матвей обнаружил себя в коленопреклоненном состоянии. Его окатило волной ужаса: еще не бывало такого, чтобы сотрудник отдела № 7 выю гнул, следы лизал, челом бил. Потребовалось несколько секунд, прежде чем Быстров осознал: не виноватый он, просто резкий очень, а камень больно твердый.

Девушка отчихалась и принялась всхлипывать. На это надо было как-то реагировать. Матвей раскрыл непроизвольно сомкнувшиеся при ударе и падении веки и ничего не увидел. Черно, как у негра в желудке. Там он, правда, не бывал, но сравнение приличнее, чем когда сзади и повыше коленей. Удачное сравнение, заставляет задуматься, в том числе о бремени белого человека, о котором с таким упоением вещал тот же Киплинг.

Марина зарыдала — интеллигентно, вполголоса.

Именно в этот момент спецагент понял, что казавшаяся поначалу могильной темнота отнюдь не непроглядная. Что-то светится...

Это был фонарик, выпавший из его руки. Фонарь запорошило пылью.

Матвей поднял фонарь и обтер его о рукав пиджака. Да, не денди лондонский, отнюдь, но что пыль, когда речь идет о жизни?

Свет стал насыщеннее, ярче. На сколько хватит батареек? Есть еще зажигалка, — как источник света она стоит немного, зато колебанием пламени может указать путь к свободе. Посему зажигалку лучше поберечь.

Марина уже не плакала — притомилась. Густые тени располосовали ее лицо, как ритуальные черные линии из сажи — лицо индейца на тропе войны. Только, в отличие от воинственного краснокожего, Лисичкина ни на что сейчас не годилась. Такое бывает и с самыми сильными людьми: держатся, крепятся, переносят тяготы и невзгоды, а потом в один миг ломаются. Кто их осудит? Лишь те, кто не знает, что такое настоящая опасность и настоящая усталость. Однако мнение этих лежебок в расчет можно не принимать.

Матвей крутанул диафрагму, сужая и удлиняя луч, и направил его в самую черноту прохода. Луч вонзился в нее и растворился в ней. Что ждет их за этим плотным бархатным покрывалом? Какие неожиданности, какие опасности? Что ж, пойдем и выясним.

Быстров втянул в себя воздух. Крылья носа затрепетали, различив среди миазмов пыли и плесени знакомую ниточку йода.

Совсем некстати он вспомнил свой последний отпуск. Десять дней блаженного безделья в жемчужине Крыма, санатории «Меллас». Сосны, галька, фрукты. А еще отдыхающие — преимущественно женщины, и преимущественно одинокие, либо ощущающие себя таковыми под солнцем юга. Они улыбались, одаривали намеками, поигрывали бровями и бедрами. Быстров оставался глух и слеп. Его дни были заполнены исключительно любованием вечно изменчивым морем! Равнодушный к пересудам и подозрениям в нетрадиционной ориентации, он бродил по берегу и... Вот так же пахли выброшенные на берег водоросли.

Отдых был прерван срочной депешей из Москвы: ему приказывали «разобраться» с бандой Хромого Хомы. Ознакомившись с посланием, Матвей надорвал листок в том месте, где находилась черная пиротехническая метка. Бумага стала сворачиваться, крошиться, пока не обратилась в пепел. Собрав вещи, Матвей вышел на пирс, чтобы попрощаться с волнами и горизонтом, постоял, напитываясь красотой и волей, и отправился к административному корпусу, где ждала машина с гонцом от полковника Ухова. Встречные дамы провожали его взглядами, полными облегчения. Этот странный молодой человек раздражал их, поскольку нарушал правила поведения на курорте. С его отъездом все покатится по накатанной колее. Им так этого хотелось!

Час спустя Матвей был на аэродроме, а ближе к вечеру — в Овражске. И закрутилось... Трудное было задание, да только — прав Ухов — нынешнее, похоже, посложнее будет. Во всяком случае, если в Овражске ему и встречались кошки, это были миролюбивые Мурки и Васьки. А тут такие твари...

Отчаявшись разглядеть, что впереди, Быстров перевел луч фонаря на лицо девушки — осторожно перевел, чтобы не ударить по глазам, остановив световое пятно в районе виска, около маленького аккуратного ушка.

Лисичкина уже не плакала. На ее припорошенных пылью щеках слезы проторили извилистые дорожки. «Сад расходящихся тропок» — опять-таки не ко времени и не к месту вспомнил Матвей название знаменитого рассказа Борхеса.

Хороший рассказ, очень хороший, приятно будет перечитать. Но это потом, а пока — делом надо заниматься, делом!

— Вы как, Марина?

— Ничего, — срывающимся голосом произнесла девушка.

— Тогда в путь? Помнится, вы что-то говорили о сокровищах. С детства люблю весь этот набор: Карибское море, сундуки с дублонами, пираты, пиастры, пиастры! А вдруг они — там? — Матвей указал свободной от фонарика рукой на черный занавес. — Не пиастры, конечно, не та территория, а... что? Страсть как интересно! Наверное, это что-то вроде пещеры Али-бабы. Жемчуг, яхонты, золотые слитки...

Девушка через силу улыбнулась, но глаза ее тут же снова заволокло слезами.

— А мутакоты?

— Сколько их тут? Ну не тысячи же. Справимся.

— Не тысячи, но — много.

— Знаете, — уже серьезно, не играя попеременно в супермена и юного поклонника книжек Стивенсона, сказал спецагент, — другого варианта все равно нет. Не помирать же тут! А мутанты... Здесь они могут напасть на нас с тем же успехом.

Быстров помог Лисичкиной подняться.

— Пойдемте. И ничего не бойтесь.

Через пять-шесть метров они натолкнулись на мутакота с развороченным пулей брюхом. Чуть живое чудовище поводило огненно-красными глазами и угрожающе хрипело. Тратить на дохлятину патрон было бы верхом расточительства — сколько им еще встретится вполне здоровых тварей? — и агент просто перешагнул через издыхающее существо. Когда маневр попыталась повторить его спутница, кошка-мутант вытянула лапу, стараясь дотянуться до ноги девушки. Лисичкина вскрикнула и потеряла равновесие. Матвей подхватил Марину и поверх ее вздрагивающего плеча направил на мутакота луч фонаря. Попытка атаки отняла у кошки последние силы. Она завалилась на бок. Голый, будто маслянистый живот опал, и полупрозрачная кожа