прямым взглядом, щёлкнул каблуками. — Рынок оцеплен, генерал. Все торговцы задержаны. Груз… изъят, — доложил капитан Тар'ван, щёлкая каблуками.

Он немного замешкался, и я почувствовал, какой будет следующий вопрос, ещё до того, как он его задал. Они всегда их задают. Ищут лазейку. Ищут, где можно проявить «инициативу», которая на деле является жестокостью ради жестокости.

Я кивнул, обводя взглядом хаос, что ещё несколько часов назад был крупнейшим нелегальным рынком в секторе. Груды конфискованного оружия, наркотиков, украденных технологий. И клетки. Множество клеток.

— Потери? — спросил я, не глядя на капитана.

— Минимальные, генерал. Двое легкораненых.

— Хорошо. Что с… освобождёнными? — это слово далось мне с трудом. Они были не освобождёнными. Они были изъятым активом.

Тар'ван слегка замешкался. — Их около трёх сотен, генерал. С разных планет, систем… Виды разные. Многие в состоянии шока, нуждаются в медицинской помощи. Что прикажете с ними делать?

Я медленно повернулся к нему. Внутри всё сжималось в тугой, знакомый узел. Я знал, что он спросит. И я знал ответ. Тот самый, что был вызубрен наизусть с первых дней академии.

— Капитан, — мои слова прозвучали холодно. — А что велит нам Конституционный свод правил Триумвирата в таких случаях?

Тар'ван выпрямился ещё больше, но в его глазах мелькнула тень неуверенности. Он был хорошим солдатом, но думать ему всегда было тяжеловато. — Свод правил… предписывает, что все разумные существа, незаконно обращённые в рабство, подлежат возвращению на их родные планеты, генерал.

— Ну так возвращайте, — я резко оборвал его. — Для восстановления справедливости мы сюда и прибыли. Или у вас есть иные предложения?

— Нет, генерал! — он щёлкнул каблуками снова, на его скулах выступил румянец. — Будет сделано! Немедленно приступлю к идентификации и репатриации.

— Сделайте, — я бросил последний взгляд на это месиво из страха и надежды, разлитое в воздухе, и развернулся, чтобы уйти. Моя работа здесь была закончена. Порядок восстановлен. Закон соблюдён.

Но по пути к шаттлу, в стерильной тишине своего личного отсека, я впервые за долгие годы почувствовал… раздвоенность.

Возвращайте. Так просто. Так правильно. Так по уставу.

Вот только по правилам я должен был вернуть и землянку тоже. Лера. Я ещё раз мыленно произнёс её имя. Какая странная случайность на языке зора'тан Ле'ра означало упрямство.

Всего неделю назад я стоял в Зале Триумвирата. Высокие, залитые холодным светом своды, три безразличных лика, взирающих на меня сверху вниз.

«Сектор К-42 погрузился в хаос. Пиратство, работорговля, контрабанда оружия. Это позор для Триумвирата и высокоразвитой цивилизации. Это угроза стабильности. Генерал Гар'Зул, вам поручается очистить его. Восстановить порядок. Вернуть веру в закон».

Я принял приказ без колебаний. Это была моя работа. Моя цель. Я был молотом, который разбивает всё, что не вписывается в идеальный порядок Империи.

И до сегодняшнего дня я был готов выполнить его до буквы. Освободить всех. Отправить каждого на его убогую, пыльную планету.

Но теперь в моих покоях, запертая, как и эти несчастные в клетках, сидела она. И мысль о том, чтобы выпустить её, отправить обратно на её примитивный мир… вызывала во мне протест. Глухой, животный ропот где-то глубоко внутри, который я годами учился давить.

Я сжал кулаки, чувствуя, как напряглись мышцы предплечий. Эта… эта особь. Она была нарушением всех правил. Она не боялась меня. Она бросала вызов. Она копалась в моих данных, изучая нас. Она была ошибкой. Сбоем в программе.

И её место было здесь. Со мной. Пока я не решу, что с ней делать.

Шаттл пристыковался к «Гневу Тар'хана» с тихим шипением. Я прошёл по коридорам, и солдаты замирали по стойке «смирно», но я едва замечал их. Во мне бушевала тихая, холодная буря.

Борьба с эмоциями всегда давалась мне нелегко. В детстве, до академии, до того, как меня оттуда выбили молотом дисциплины, я был… другим. Но это было давно. Теперь я был генералом. Скалой. Неумолимой силой.

Но она, со своим дурацким именем и блестящими глазами, каким-то образом добиралась до тех самых щелей, что я считал наглухо запечатанными.

Дверь в мои покои отъехала. Я вошёл внутрь, ожидая увидеть её испуганной, спрятавшейся, может, даже плачущей. То, что она не будет лежать голой и ждать меня в постели я был уверен на двести процентов. Такая не ляжет и не подчинится. И это злило и в то же время вызывало азарт.

Глава 18

Дверь в мою каюту с тихим шипением отъехала в сторону. Я переступил порог, и мой взгляд, за годы службы привыкший мгновенно оценивать обстановку и выявлять малейший беспорядок, за секунду прошёлся по помещению.

Кровать была пуста, покрывала лежали идеально ровно. Центральный голографический процессор «Око» был погашен, его матовая поверхность холодна и безжизненна. Слишком безжизненна. Слишком чиста. Воздух слабо, но ощутимо пах озоном — верный признак недавней активной работы системы. Очистка воздуха включалась автоматически, как только включалось «Око». Но землянка об этом не знала и пыталась скрыть только видимые следы, не учла, что энергетическое поле матрицы гаснет не мгновенно, оставляя на несколько минут едва уловимый след. Она хитрила. Пока меня не было, она снова рылась в моих данных.

Губы сами собой сжались в тонкую, жёсткую линию. Я не стал звать её. Прошёлся по комнате к небольшой арке, ведущей в смежную комнатку — ту самую клетку, что я выделил для неё. Дверь в неё была приоткрыта.

Землянка сидела на краю своей узкой кровати, подобрав под себя босые ноги. На ней было то же серое платье. Она делала вид, что смотрит в стену, но напряжение в плечах, неестественная неподвижность выдали её с головой.

Я остановился в проёме, заполнив его собой. — Ты не в моей постели, — произнёс я спокойно, хотя в тесном пространстве голос прозвучал громче, чем я ожидал. — И даже не пытаешься сделать вид, что готовишься. Почему?

Она вздохнула, будто я отвлекаю её от чего-то важного, и медленно, с преувеличенным спокойствием повернула ко мне голову. — Я уже говорила. Я не рабыня. И уж тем более не проститутка. И не намерена разделять с тобой ложе только потому, что тебе так захотелось.

Во мне недовольно зашевелилось знакомое, колющее раздражение, смешанное с чем-то ещё, чем-то новым и неуловимым. — Откуда в тебе эта… наглость? — спросил я, делая шаг внутрь. Комната была настолько мала, что я мгновенно сократил дистанцию вдвое. — Или ты всерьёз полагаешь, что если сумела обхитрить меня один раз, то стала умнее?

Её глаза — эти бездонные синие глаза —