стали более новыми, и ещё добавился небольшой железный киоск, на котором было написано: «Прокат коньков». Сейчас киоск был закрыт на висячий замок. Киоск уже как бы придавал дворовому катку некий официальный статус. Больше тут смотреть было не на что, но Анна Александровна восторженно прошла до середины катка и прыгнула несколько раз, махая руками!

— Вот тут я каталась! Тут я каталась! Сфотографируйте меня! — крикнула Анька.

Потом от катка пошли к школе. Аллея, ведущая к ней, была тоже покрыта тротуарной плиткой. По краям стояли лавочки, на которых сидели несколько подростков, ковыряясь в телефонах. Высажены новые деревья, подвязанные на палки.

— Заходить в школу не будем! — заявила Анна Александровна. — У меня с этим заведением связаны не сказать, чтобы очень хорошие воспоминания. Хотя… Было всякое. Работал у нас тёплый фанатский кружок, сначала в школе, а потом в ДЮСШОР, а Люська вела в школе хореографическую студию. Фигурным катанием многие из нас были заражены очень сильно. Многое я помню, а многое забыла, но сейчас вспомнила.

Школа была всё такой же. Двухэтажный первый корпус со столовой, физкультурным залом и администрацией, к нему примыкает переходной двухэтажный корпус, на первом этаже которого раздевалки, а на втором этаже несколько предметных кабинетов. Главный четырёхэтажный корпус. Всё знакомо, всё такое же, разве что дети другие, не в советской школьной форме, а в современной одежде. Идут, не общаясь друг с другом, а глядя в телефоны.

В школу, по желанию Анны Александровны, решили не заходить: там наверняка опять на входе турникеты, надо что-то доказывать на входе охраннику… Да и кого там встретишь? Директор Валентин Петрович, фронтовик, давно уже умер, учителя тоже умерли или давно на пенсии. Они и в 1986-м уже были немолоды, а прошло 36 лет… Ничто в этой школе их не ждало…

— Ну, милая, как твои впечатления? — неожиданно спросила Анна Александровна, прямо уставившись на дочь. — Ты хотела сюда съездить, хотела увидеть, где находятся наши корни. Вот, я провела тебя по всем памятным местам, которые здесь были. Места силы! Что ты можешь сказать по этому поводу?

По всему видно, Анна Александровна не просто так обратилась к дочери. Она видела что с тех пор как вышли из ЛДС имени Хмельницкой, Арина становилась всё печальнее и печальнее. А сейчас на ней вообще лица не было. Такое ощущение, что даже побледнела.

— Что я должна сказать? — вяло спросила Люда. — Что ты от меня хочешь услышать?

— Ты мне должна сказать, почему ты меня постоянно спрашивала про этот город? — строго спросила мама. — Вот, мы приехали сюда, я вижу, что ты не в себе, поэтому спрашиваю: что всё это значит? Я исполнила твоё желание и хочу получить прямой и чёткий ответ.

— Ладно, пойдёмте к машине, пора ехать! — предложила Жанна, увидевшая, что между Стольниковыми начинается какой-то нелёгкий разговор.

— Мы не были ещё в одном месте силы! — неожиданно упрямо ответила Люда. — На гаражах, где был ваш штаб! Почему ты туда не пошла?

Анна Александровна чуть не потеряла дар речи и с большим удивлением уставилась на дочь. Она могла бы поклясться чем угодно, что нигде и никогда не говорила ни про какой штаб и ни про какие гаражи. Почему? Да потому что сама забыла про это! И это было не важно! Какой дурак будет помнить во взрослом возрасте обо всём этом? О гаражах, подъездах, Синих скалах? Это было давно и неправда!

— Да, верно, — согласилась Анна Александровна. — У гаражей мы не были. Поэтому давайте сходим туда.

Гаражи были совсем недалеко от школы, поэтому идти долго не пришлось. Люда хотела сначала следовать впереди всех, но всё-таки придержала прыть. Уже корила себя, что не сдержалась, напомнив про гаражи. Однако ничего не могла с собой поделать, вырвалось само собой. Пока шли, Анна Александровна с большим подозрением косилась на дочь, гадая, откуда ей известно про гаражи. Хотя мог, естественно, сказать и Стас. Да и Люська могла ненароком обмолвиться. В принципе, ничего удивительного в этом не было. Однако, если сложить вместе некоторые факты, складывалась такая картина, словно Арина… каким-то образом присутствовала в её детстве, знала многое, что даже она, Анна Александровна Стольникова, сейчас забыла и погребла под грузом более свежих воспоминаний. Как это возможно? Логически это никак нельзя было объяснить. Это был какой-то феномен, недоступный пониманию.

Смелая шла спокойно: кто его знает, о чём говорят эти Стольниковы. Никакие мысли в голову ей не приходили, ей было интересно гулять по другому городу, рассматривать его, ходить по местам славы, в которых росла Хмельницкая. Она даже сама ощущала в этих местах какое-то определённое обаяние. Словно история раскрывала перед ней свои страницы. Однако чувство это было неопределённым, и точно идентифицировать его было никак нельзя.

Гаражи, к удивлению, стояли до сих пор, хотя прошла уже бездна лет. Кирпич при Советском Союзе был хороший. Всё так же примыкали к стадиону школы с обратной стороны, на общей крыше их кое-где выросли молодые деревья. Разве что громадный тополь спилили, либо сам свалился от старости. Вся местная детвора лазала на него только в путь. Каждое место, до которого добирались, имело своё название: «кровать», «кресло», «корзина». Сейчас ничего этого не было, и от этого место казалось пустым и уже никчёмным.

— Здесь был наш штаб, — заявила Анна Александровна, показывая на дальнюю часть крыши гаражей. — А вот здесь мы забирались на них, видите, кирпичи выложены в виде лесенки. Там, на крыше, у нас лежали два матраса и всякая ерунда. Иногда днями тут проводили, играя в карты. Мужики, которые приходили за машинами, постоянно нас гоняли отсюда, грозили милицию вызвать. Нам было пофиг, молодые, глупые. Тут росло громадное дерево: тополь, похожий на тролля, мы на него лазали. А зачем, фиг его знает… Оттуда упасть очень легко! Мне снилось несколько раз, как будто Максим залазит туда, ветка ломается под ним, он падает вниз. И на этом месте сон заканчивался.

— Именно Максим падает? — с неожиданным интересом спросила Люда.

— Да… — замялась Анна Александровна. — Странно, да? Макс в реале залазил до середины дерева, но всегда мечтал залезть на самую верхотуру. А это была высота пятого этажа. Оттуда свалишься — это явный кирдык. И ведь мы, дурачки, не отговаривали его от этого, сами наперегонки лазили, соревнуясь в глупости. Хорошо,