из самолетов. Я так любил ощущение разгона и набора высоты, что на мгновение представил себя там, вместе с пассажирами. Мы влезли в душный автобус, Коля стоял рядом и проверял документы: нам предстояло пройти паспортный контроль, получить багаж и поехать в отель на заранее заказанном трансфере.

У Коли все лежало по папкам: мои и его документы отдельно. Над доверенностью от отца он и вовсе трясся, убрал в отдельный файл, чтобы точно не потерять. Я посмеивался над ним, но понимал, что так правильно. Вот у меня в рюкзаке открытые сэндвичи из «Шоколадницы», купленные еще в Питере, валялись по соседству с зарядкой для телефона, недопитой «Фантой» и фольгой от шоколадки. Шахматная доска тоже валялась и казалась совсем беспризорной: я к ней не притронулся за все время поездки.

– Давай договоримся сразу, – начал он, как только мы прошли контроль, – ты меня слушаешься. Я понимаю, что мы друзья и все такое. Но! Если что-то пойдет не так, Всеволод Андреевич мне голову открутит. И сожрет мозг. И даже не подавится.

Я прыснул от смеха.

– Я буду покладистым. Надо же тебе сохранить мозги…

– Не ерничай, – пробурчал Коля, убирая многострадальную измятую папку с документами в кожаный рюкзак. – Серьезно, Рудь, я не шучу. Не убегай, не заставляй меня нервничать.

– Буду паинькой, – отмахнулся я. – Мы отдыхать приехали, хватит нотаций.

Коля смиренно вздохнул, но взгляд его все равно остался настороженным и недовольным. Поэтому я потянулся и приобнял его.

– Спасибо, что поехал со мной. Я не подведу.

Сквозь толпу мы пробились к нашему багажу и схватили оба чемодана, которые на удивление быстро приехали. На парковке нас ждал трансфер. По парижскому времени было почти одиннадцать, значит, в Питере все двенадцать.

«Пап, мы прилетели, едем в отель!»

Ответ мне так и не пришел. Коля скосил взгляд на мой экран и сочувственно потрепал по волосам.

– Не расстраивайся. Может, спит?

– Он прочитал, – вздохнул я.

От аэропорта Шарль-де-Голль до Парижа езды было около сорока минут, поэтому я привалился к окну и с интересом наблюдал за еле различимыми пейзажами. У меня смыкались веки, но я все равно хотел полюбоваться сначала полями, затем городом. Мы двигались к центру Парижа. Несмотря на то что основная цель нашей поездки – Диснейленд, мы все равно решили остановиться именно в городе. Я хотел погулять. Я любил европейские красоты.

Водитель вез нас аккуратно. Ночью машин на трассе почти не было, поэтому мы лихо домчались до отеля. Коля вежливо оставил чаевые, пока я пытался вытащить чемодан из багажника сам и, в итоге уронив его себе на ногу, тихо айкнул.

– Может, пива возьмем?

– Извини? – Лицо Коли вытянулось в недовольном изумлении. – Ты несовершеннолетний.

– Ну и что? Я уже пробовал пиво, – пожал я плечами. – Меня Лайош угощал, когда мы ездили в Будапешт на турнир.

– Я не собираюсь поить тебя пивом! – воскликнул он. – С ума сошел? Мал еще, давай в отель чеши…

– Думал, мы друзья… – проворчал я, нахмурившись. – А ты решил в папочку поиграть.

– Хочешь поругаться? – напрягся Коля.

Но я только рукой на него махнул и, кивнув на чемодан дворецкому, пошел внутрь отеля. Хотелось сбежать в номер и закрыться там изнутри, но без Коли меня никто бы не заселил. Пришлось пойти на мировую.

В номере стояли две широкие кровати, на противоположной стене висел телевизор, под ним стоял прикрытый дверцей шкафа мини-бар. Пахло свежим постельным бельем, в углу автоматический освежитель воздуха впрыскивал приятный лавандовый аромат. Вид на Эйфелеву башню поразил меня сразу, как только я выскочил на балкон. Коля вышел за мной и сделал несколько кадров на телефон.

Дышалось хорошо. Легче, чем в Петербурге, и гораздо лучше, чем у нас дома. С приездом деда там стало невыносимо. Но папа пообещал, что к моему возвращению его уже не будет.

– Там звезда, кажется, падает! Надо желание загадывать! – воскликнул я.

Уверенности в том, что это именно звезда, не было. Но загадать сокровенное желание все равно казалось приятным дополнением к приезду во Францию. Я зажмурился, быстро перебирая в голове самые важные мечты. Про папу я загадывал на день рождения, значит, стоило выбрать другое. Сжав пальцы на балконном поручне, я облегченно выдохнул.

– Что загадал? – с улыбкой спросил Коля.

– А нельзя говорить – не сбудется.

– Можно. Это всё предрассудки.

– Найти маму, – признался я, сконфуженно опустив взгляд. – Мне всегда Ира вместо нее была… Я в детстве даже так ее называл.

– Скучаешь по ней?

– Как можно скучать по тому, кого не помнишь? Фотки нет, а отца о ней опасно спрашивать: в него будто бесы вселяются, – усмехнулся я невесело. – Я пытался искать. Но все впустую. Знаю, тупо ждать того, кто бросил тебя давно. Но иногда хочется хотя бы просто на нее посмотреть.

Коля потрепал меня по плечу.

– Может, так случится, что вы когда-нибудь встретитесь.

– Сам-то веришь в это?

Он слабо качнул головой.

– И я не верю. Поэтому только желание спалил. Надо было загадывать стать гроссмейстером, – невесело улыбнулся я. – Пошли спать.

* * *

В туалете Диснейленда ничем не воняло: ни освежителем воздуха, ни запахами человеческой физиологии – стоял легкий приятный аромат мыла. Я стоял в кабинке, склонившись над унитазом, и чувствовал, как мой желудок скручивается. Меня вырвало сначала завтраком, а потом и просто желчью уже два раза. Хотелось пить.

Коля ждал за стенкой, привалившись к дверце кабинки.

– Зря ты на этих американских горках три раза поехал, если знал, что тебя укачивает…

– Я никогда на них не катался раньше, мне не разрешали ничего, кроме «цепочек» и автодрома, – вяло отозвался я.

Горки оказались крутые, залихватские, с тремя мертвыми петлями. На каждой я закрывал глаза, еле слышно попискивая от восторга, потому что визжать мне не пристало. Коля слез после первого катания, а я проехался еще два раза.

На второй стало мутить, на третий сделалось совсем нехорошо. Но я увидел вдалеке еще один аттракцион, покруче первого. Перед этим стоило зайти в туалет: тошнота с трудом давала дышать.

– Водички принести? – любезно поинтересовался Коля.

– Нет, мне получше. – Я вышел из кабинки, направившись к раковине.

В зеркале я увидел, что волосы у меня торчали в разные стороны – русые, жесткие, отросшие и спадающие небрежными прядями на глаза. Присмотревшись к своему отражению, я заметил, что мои темно-карие глаза приобрели почти черный, антрацитовый оттенок, слившись со зрачками.

– Выглядишь хреново.

Я зло зыркнул на него.

– И без тебя знаю. Но зато уже не тошнит. Могу кататься дальше.

– Только не говори, что ты собрался на