Глава 35. ЖЕРТВА

Лунные лучи, сочившиеся сквозь листву, стали как будто осязаемыми. Никита почувствовал, что его легким не хватает воздуха. Лучи луны были как стекловолокно, как тусклая крепкая паутина, спустившаяся с неба. Глаза снова заволокло мглой. Темные силуэты, что были уже совсем близко, вдруг раздвоились, растроились, размножились. Откуда-то возник неяркий мерцающий свет. Призраки отпрянули, а затем приблизились вплотную, окружили стеной.

Он увидел оплывшие свечи в старинных бронзовых канделябрах. Увидел залу с плотно зашторенными окнами и богато сервированный банкетный стол. Слышались глухие залпы дальней орудийной канонады. И при каждом разрыве снаряда жалобно звенел богемский хрусталь на столе. За стол этот никто не садился, хотя приборы давно ждали гостей. Гости толпились вокруг — он увидел черные смокинги, офицерские мундиры, щегольские черкески с серебряными газырями и золотыми погонами, жемчуг и кружево бальных платьев, блеск бриллиантов фальшивых и настоящих. Костюмы виделись четко и ясно, а вот лица их обладателей — смутно. Какие-то бледные пятна, лишенные глаз…

Только двое на переднем плане были узнаваемы: покойник, возлежащий на столе среди ваз и тарелок, и женщина, сжимающая в одной руке бокал, а в другой…

Колосов не сразу понял, что это — нож.

Женщина склонилась над покойником и поцеловала его в мертвые губы. Поставила чашу на стол. Ее движения были плавны и неторопливы. Нежным касанием она провела кончиками пальцев по его лицу, погладила светлые волосы, глаза, обернулась, словно спрашивая у кого-то позволения на дальнейшее. Колосова поразило ее лицо — блаженное, безумное, исполненное бешеного восторга. Внезапно из груди ее вырвался вопль, и она со всего размаха вонзила свой нож в крахмальную фрачную манишку мертвеца.

Высоко вверх ударил фонтан черной крови, оросив все вокруг — стол, хрустальные вазы, приборы, белую скатерть. Где-то далеко грохотала последняя канонада. Толпа гостей придвинулась и накрыла собой изуродованные останки. Свечи погасли, и все обернулось тьмой.

Колосов согнулся, его рвало. Выворачивало наизнанку. Слабость и боль гнули к земле. Внезапно он почувствовал, как сзади кто-то цепко и больно ухватил его за волосы. Он рванулся и увидел подле себя ту самую женщину… нет, не ту, другую… бледную, с белыми, какими-то кукольными, ненастоящими волосами. Это была сестра Анна. Он видел ее лишь однажды — там, в лимузине, на шоссе. Но сразу узнал, как и мертвеца с фотографии.

— Т-т-т-ты-ы-ы… ты-ы-ы… сссс… — шипела сестра Анна. — Ты з-з-з-з-за-ч-че-чем здес-с-с-сь?

— Мы привезли его, — к ней угодливо сунулся Брагин, — вот он будет пятым. Разве это не выход?

Анна сразу разжала пальцы. Резко обернулась. Колосов увидел, как от тени деревьев отделился высокий темный силуэт, вышел в центр лунного круга. Это был Стахис, Брат Стефан. Он нес, как драгоценную ношу, тяжелый бронзовый ящик с выпуклой крышкой. Бережно водрузил его на каменную могильную плиту. Колосов почувствовал на себе его взгляд — пристальный, липкий, блестящий.

— А, Крестоносец, — тихо произнес он. Аккуратно обошел каменный пьедестал, приблизился. Колосов попытался подняться. Лицо Стахиса… о, как в этот миг оно было похоже на мертвый лик того, кто лежал, как жертвенное яство, на столе среди хрусталя и роз — там, тогда…

— Вот мы и опять встретились, — сказал он. — Крестоносец, ты бы попросил меня тогда… И сейчас еще не поздно попросить.

— Кто ты такой, чтобы я тебя о чем-то просил? — Каждое слово давалось Колосову с трудом. Он задыхался.

— Ты в своем вечном репертуаре, Крестоносец. — Он усмехнулся. — Это как заигранная пластинка. Вечный мотив. Думаешь, тебе скажут спасибо? Ошибаешься. Гордыня есть смертный грех. И не я это придумал. Галилеянин. Слышал про такого? Слышал, хоть и учился в простой советской школе… Мальчик… — Он повернул голову, и словно только этого жеста и дожидался Брагин. Подбежал рысцой, вцепился в связанного Колосова:

— Вот он, он станет пятым. Надо спешить, время дорого!

— Нет, Крестоносец не подойдет, — молвил Стахис.

— Как, почему?!

— Это почему? — хрипло крикнул здоровяк, Иван Канталупов.

— Он не годится. Для пятой жертвы Великой Жатвы он не подойдет. — Это прозвучало как приказ.

Брагин яростно хлопнул себя по лбу. Внезапно он метнулся к стоявшей возле покосившейся ограды Ангелине Зотовой. Рванул ее за куртку, потащил.

— Ты что? — крикнул она. — Отпусти меня, отпус-с-сти!

Но Брагин, казалось, ничего уже не слышал. В этот миг он не слышал себя, прежнего. Не узнавал. Его тело сотрясала дрожь.

— Вот, вот, вот, — шептал он, — вот, бери ее. Ты же сам велел привезти ее. Вот она перед тобой, она подойдет, она сгодится на все!

— Отпусти ее, подонок! — крикнул Колосов. — Она девчонка еще совсем, ребенок!

— Вот, возьми ее. — Брагин швырнул Зотову к ногам Стахиса.

Она сжалась в комок. Ее никто не держал, и она могла вскочить, убежать. Но она не убегала. Жалась к Стахису, как собачонка.

— Посмотри на меня, — велел он. Она подняла голову.

— Ты веришь мне?

— Да, да, я верю. Вот он, — она ткнула в сторону Колосова, — говорил, что ты не тот, за кого себя выдаешь, что ты обманываешь всех нас. Но это ложь, ложь! Я ни на вот столько этому не поверила!

— Он искушал тебя сомнением?

— Да, но все это вранье! Он клеветал на тебя.

— Крестоносец искушал тебя сомнением. А разве я… гляди мне в глаза… разве я не искушал тебя?

— Нет, что ты!

— Разве я не искушал тебя верой в чудо? Какое искушение ты предпочла?

— Я верю только тебе! — воскликнула Зотова страстно. — Ты все для меня, ты отец мой и мать!

— Ты любишь меня?

— Да, да, люблю! Ты все для меня… ты столько для меня сделал… Ты обещал, что все сбудется… все наши мечты… все… Как же теперь? Я не хочу… я не боюсь, но я хотела, чтобы… ведь, если я сейчас умру, ничего моего не исполнится!

— А если исполнится? Если я сделаю так, что исполнится? И если я тебя очень попрошу? — Голос Стахиса звучал мягко. — Если я тебя попрошу, Ангелина?

Она смотрела на него.

— И никак иначе? — прошептала она.

— Никак. Она поникла.

С боков, словно стражи, к ней подступили Брагин и Иван Канталупов.

— Не трогайте ее! — крикнул Колосов, силясь разорвать ремень на запястьях. — Зотова, беги! Беги, я тебе говорю!

Но она не шевелилась. Она словно оцепенела. Брагин положил ей руку на шею.

— Постой, — сказал Стахис. Брагин замер.

— Сначала надо выпить за успех.

Колосов не поверил своим ушам. Через секунду он и глазам своим не поверил — в лунный круг вошла сестра Анна. Она несла серебряный поднос, на котором стояла