чувствую ее присутствие, но она же скромняшка, ты знаешь. Не покажется, пока не решит, что пора.

Эту новость я встретила со смешанным чувством печали и радости. С одной стороны, дед подтвердил мои предположения о том, что Вель все еще в этом мире, с другой – лишний раз напомнил, что она мертва, и что души могут ждать сколь угодно долго, в отличие от тел.

Подтянув к себе столик, налила чаю и потянулась за тостом, и вдруг заметила свернутые газеты. Амелия не знала, что газет я не читаю. Должно быть, Расмус, ошарашенный вчерашним признанием, забыл ей об этом сказать. Вспомнив выражение его лица, я едва не рассмеялась.

Запах свежезаваренного чая и чистого постельного белья, подрумяненные тосты и лаковый блеск джема в вазочке, а теперь еще и газеты – словно продолжая играть в герцогиню Воральберг, я взяла лежащий сверху «Магический вестник» и развернула.

Со второй страницы на меня смотрело суровое лицо отчима, которого, оказывается, пока мы отсутствовали, назначили главой Департамента документального сопровождения магических изысканий Министерства магии. Жаль, я не узнала об этом раньше – обязательно написала бы ему письмо с поздравлениями! Но так даже лучше, у меня появился повод поздравить его лично. В статье сообщалось, что новый глава Департамента всерьез взялся за наведение порядка в архивах прежних экспедиций, что уже привело к обнаружению недостачи многих артефактов. Энтузиазму Люция я могла только порадоваться.

– Что ты собираешься делать с этими маленькими дьяволами? – вдруг спросил дед.

Я подняла на него недоуменный взгляд.

– С кошками, – поморщился он. – Их вопли действуют мне на нервы!

– Честно говоря, ничего, – пожала плечами я. – Как они жили в этом доме, так и продолжат.

– Это безобразие! – дед смотрел на меня, грозно шевеля кустистыми бровями.

– За что призраки их не любят? – поинтересовалась я и потянулась за пеньюаром.

Завтрак был окончен, пора было приступать к неотложным делам, которые ждали со вчерашнего дня.

– Они нас видят, но не боятся. А мы знаем, что они нас видят и не боятся. Вот почему нам друг с другом неуютно, – буркнул дед, отворачиваясь.

А я вдруг ясно почувствовала, что он чего-то не договаривает.

– Это не вся правда, – мягко сказала я, подходя и смотря в зеркало на растрепанную себя.

Где же все-таки несессер? Сегодня же отправлю Оскара и Амелию на улицу Первого пришествия, чтобы окончательно забрать оттуда все мои вещи!

– Ну хорошо, – неожиданно сдался дед. – Считается, что только драконы древнего Норрофинда могли существовать в двух мирах одновременно: реальном и потустороннем. И в этом смысле кошки, то есть дра-кошки – их прямые потомки. Уж не знаю, как это получилось, но в ходе эволюции какая-то драконья ветвь потеряла крылья и измельчала. Время шло, и кошки все больше приспосабливались к наземной жизни. Сейчас в них от драконов остались только глаза да способность не замечать границы между мирами, как замечают ее и люди, и призраки.

Я вспомнила матрону Досюндель. В немигающем взгляде совиных глаз, действительно, было что-то архаичное и потустороннее, как было что-то от грациозных движений драконов, виденных мной в Рослинсберге, в черных сестрицах Блике и Лучике.

– Тебе удалось меня удивить, дедушка, – сказала я и отправилась в ванную комнату, слыша за спиной очередное: «Я же просил меня так не называть!»

***

Онтикат ехал не быстро, поскольку я попросила меганика об этом. С жадностью глядя в окно, я только сейчас обратила внимание, что сидящий напротив Бреннон вел себя непривычно тихо.

– Брен, в чем дело? – спросила я, заставив себя оторваться от видов Валентайна, по которым сильно соскучилась.

Расмус исподлобья глянул на меня.

– Сказать тебе правду или соврать?

– Ты знаешь ответ.

– Дарч. Вчера ты меня…

– …Шокировала? – улыбнулась я. – Прости. Зато теперь ты можешь представить, как чувствовала себя я, когда узнала о тебе и Амелии, и вовсе не о том, что вы оба – оборотни.

Брен таким знакомым жестом почесал в затылке. Уверена, будь он в образе лиса, это выглядело презабавно, особенно учитывая, что чешутся они обычно задней лапой!

– А ведь и правда! – воскликнул он. – Бревно в глазу я и не заметил! Что же это получается, мы теперь будем как бы… врозь?

Так вот о чем он переживал! В Рослинсберге меня посещали те же мысли, но я предпочитала не торопиться с выводами.

– Если ты худо-бедно определился со своим будущим, то я о себе пока этого сказать не могу, – призналась я. – Единственное, что могу сказать – ты остаешься в моей жизни, как близкий человек, как друг и помощник. Если, конечно, сам не решишь иначе, ведь тебя с Дарчем связывают не очень приятные воспоминания, а общаться вам, так или иначе, придется.

Расмус смотрел на меня несколько долгих-долгих мгновений. Этот сумрачный взгляд порождал тревогу и ощущение еще не состоявшейся потери. А затем Брен улыбнулся – и будто солнце взошло в кабине онтиката, так я рада была этой улыбке.

– Все нормально, лисенок, мы справимся! – сказал он, пожимая мою руку. – И можешь не предупреждать, если Дарч повадится лазить в твое окно – я об этом и так узнаю, поскольку слышу куда лучше обычных людей.

Я попыталась удержаться от смеха, но мне это не удалось. Впрочем, в моем рукаве был припрятан козырь, который оставлял последнее слово за мной.

Достав из сумочки письмо, протянула ему.

– С завтрашнего дня ты позабудешь следить за моими окнами, потому что твою чересчур умную голову займут другие мысли, – лукаво улыбнулась я.

– Что ты еще придумала? – он схватил письмо и развернул… ответ из Императорской академии юстиции, куда я написала сразу по возвращении в Валентайн.

У урожденной Кевинс были преимущества – ректор академии со всей возможной любезностью уверял меня, что несмотря на пропущенное начало учебного года, мой секретарь может приступить к занятиям уже завтра, а преподавателям будет дано указание в ускоренном порядке пройти с ним материал.

– Ты – дьявол! – дочитав, воскликнул Брен. – Я надеялся, что в Рослинсберге ты забудешь об этой безумной идее!

Не сдержавшись, я, как в детстве, показала ему язык и отобрала письмо.

– Завтра в девять ты должен быть в академии, – строго сказала я. – И, если узнаю, что прогуливаешь – лишу жалованья. А у тебя теперь есть девушка. А девушкам нужны платья, украшения, развлекательные мероприятия…

Расмус застонал, схватившись за голову, чем вызвал мою довольную улыбку.

Онтикат остановился. Выглянув в окно, я увидела родной дом, и улыбка пропала. Что ж, Эвелинн, ты сама решила пойти по этому пути.

– Я скоро вернусь, – сказала