чем мертвым, так ведь?» И едва я согласился, он засмеялся и стукнул меня по лбу. В глазах моих потемнело, а когда я снова пришел в себя, увидел, что стал птицей. «Вороны живут долго, дружище, – сказал волшебник, выпуская меня на волю через прутья решетки, – авось, поумнеешь за сотню лет!»

Я только головой качала. Какое неожиданное завершение истории принцессы Альвины. И кто бы мог подумать, что услышать ее доведется именно мне!

– Ты не можешь снова стать человеком? – сочувственно спросила я.

Что ни говори, но оставаться в птичьем теле сотню лет, наверное, все-таки хуже, чем быть повешенным?

– Может быть, – проворчал Гаральд. – Только я не хочу. Я был дурным человеком, а стал мудрой птицей. Таким и останусь – у людей слишком много соблазнов!

Мы помолчали, глядя в огонь и думая каждый о своем.

– Прошлое не изменить, – тихо сказала я. – Но я благодарна тебе за то, что ты для меня сделал! Возможно, эта благодарность ничего для тебя не значит…

– Значит, леди, – скрипнул ворон. – Теперь – значит. А сейчас прощайте!

Я подошла к окну и открыла створку.

Птица прощально блеснула глазом, похожим на черную бусину.

– До свидания, Гарольд! – без улыбки сказала я.

Ворон вылетел в окно и канул в темноту, как и те сотни лет, что прошли со времен принцессы Альвины Кармодонской и чужеземного мага с непроизносимым именем.

***

На следующий день Рэндальф с восторгом вызвался сопроводить меня в Крааль, к нотариусу. После того как он узнал, какую роль я сыграла в возвращении брата, он был готов звезду для меня достать с неба! Но мне требовались лишь экипаж и человек, которому бы я доверяла, ведь Демьен уехал, а Бреннон еще не совсем поправился. Признаюсь, о поездке я ему не сказала, понимая, что в противном случае он отправится со мной, невзирая на самочувствие.

– Я подожду вас здесь, леди Эвелинн, – сказал Рэндальф, подавая руку, чтобы помочь мне выбраться из экипажа.

– Благодарю, я ненадолго, – улыбнулась я и вошла в двухэтажный каменный особняк, выкрашенный темно-коричневой краской.

Контора Кенри Джемиса располагалась на первом этаже. Войдя, я попала в небольшую прихожую, вдоль стен которой стояли два уютных дивана, обитых зеленым бархатом. В столице такие давно вышли из моды, а здесь смотрелись солидно и уютно. Сколько бы посетители ни ждали приема, думаю, они покидали их с сожалением.

– Кто там? – услышала я голос, донесшийся из-за закрытой двери. – Входите!

Войдя, я увидела Джемиса за столом, заваленным бумагами. Впрочем, в царившем на столешнице хаосе можно было, при желании, обнаружить своеобразный порядок.

– Леди Торч! – воскликнул нотариус, вскакивая и выходя из-за стола. – Как я рад вас видеть! Прошу, присаживайтесь! Надеюсь, вы захватили с собой документы?

– Благодарю вас.

Я опустилась на предложенный им стул для посетителей и достала бумаги из сумочки. И хотя Джемис уже видел их, то, что он придерживается правил, грело мне душу, как урожденной Кевинс.

Нотариус взял документы, вернулся за стол и еще раз изучил их со всем тщанием.

– Не желаете ли чаю, пока я буду все оформлять? – осведомился он.

– С удовольствием, – улыбнулась я.

В краю холода и ветров не следовало отказываться от того, что несло с собой даже частичку тепла.

– Планируете жить в этом доме? – спустя некоторое время спросил Джемис.

Я поставила чашку на блюдце и качнула головой:

– Пока не знаю. Но я, в любом случае, хотела бы взглянуть на него.

– Не ходите туда в одиночку, леди Торч!

– Почему же?

– Волки, – пожал он плечами, – и другие звери, коих полно в наших лесах. Вспомните несчастного слугу Его Сиятельства. Обязательно возьмите с собой охрану!

– Благодарю, – дрогнула ресницами, – попрошу кого-нибудь сопровождать меня.

– Вам там понравится, – улыбнулся Джемис. – Дом еще крепок, находится в живописном месте, в уединении. У меня периодически интересуются, не продается ли он?

– Кто же?

– Разные люди. Удивительно, но он никого не интересовал до того момента, как его приобрел ваш отец! Уже на следующий день после сделки ко мне пришел какой-то господин с предложением купить его и не поверил, когда я сказал, что дом продан накануне.

Мне тоже показалось это удивительным, точнее, насторожило, поэтому я спросила:

– Он назвал имя?

– Назвал, но двадцать лет прошло, леди Торч, признаюсь, я запамятовал.

– А как он выглядел?

– Высокий, широкоплечий мужчина, – нахмурился нотариус, припоминая, – темноволосый, в одежде столичного кроя – это бросилось в глаза. Он ужасно расстроился, узнав о сделке с вашим отцом и даже попросил представить подтверждающий документ. Пришлось показать ему купчую… – Джемис потряс пожелтевшим от времени листом бумаги, заверенным подписями и нотариальной печатью.

– Можно? – попросила я.

Взяв в руки купчую, закрыла глаза. Двадцать лет назад отец тоже держал этот документ! Представлял ли он тогда, как мы будем жить у Латунного озера все вместе? Думал ли о том, как будем гулять по берегу, бросать камешки и любоваться кругами на воде, ловить летом рыбу, кататься зимой на санках?.. Наверняка, его работа и мамино нежелание покидать Валентайн помешали бы этим планам, и дому суждено было остаться заброшенным. Но пока отец мечтал – мечты обретали действительность, как сейчас, перед моим внутренним взором.

От картин несбывшегося, потерянного и так и не обретенного счастья меня бросило в жар. Купчая, казалось, жгла руки, поэтому я положила ее на стол, встала и подошла к окну. И вдруг обратила внимание на мужчину, который быстро завернул за угол. Я увидела его буквально в последний момент и не успела рассмотреть лицо, но, совершенно точно, мне была знакома эта осанка! Кто-то из моих знакомых? Вот только, кто?

– Прошу вас подойти ко мне, леди Торч, – торжественно произнес нотариус. – Нужно расписаться в свидетельстве о собственности, вот здесь… В моем журнале – вот здесь… И в приходной книге за оплату пошлины и нотариальных услуг – тут. Теперь вы можете забрать документы с собой, но, если пожелаете, я отправлю их фельдъегерской службой на ваш адрес в Валентайне.

Я кинула взгляд на купчую, одиноко лежащую на краю стола. Внизу страницы виднелась подпись от руки «Аврелий Торч» – я узнала бы этот почерк даже в кромешной темноте!

Признаться, дотрагиваться до документа было физически больно – я словно касалась осколка счастья с острыми гранями, ранившими сердце. «Ты слишком чувствительна, Линн!» – пожурил бы Брен, но его не было рядом.

– Отправьте, будьте любезны, – попросила я и написала на листке адрес мансарды на улице Первого пришествия.

Нотариус вручил мне тяжелый фигурный ключ от дома, после чего мы любезно распрощались.