Мы же уже таки все решили и обо всем таки договорились, я подписал все ваши тайные бумаги, бланки и формуляры о неразглашении и наказании и, как мог, загладил свою вину… Будь проклят тот день, когда я угодил в этот чертов временной разрыв! Пусть обрушится на этот день семь казней египетских!

– Да открой ты уже эту гребаную дверь, – раздался недовольный женский голос, – здесь холодно, а мы мокрые!

– Мокрые? Почему? – удивился Йося, и руки сами собой, нехотя, потянулись к замку, все равно артачиться смысла не было.

Дверь отворилась, и хозяин квартиры увидел памятного ему по бытности попаданцем чиновника особых поручений Федорова в сопровождении двоих неизвестных. Все выглядели странно: взъерошенные, растрепанные и действительно мокрые с ног до головы. Да и одеты в какие-то исторические костюмы неудачников революционеров, которые когда-то пытались свергнуть монархию и так глупо прокололись на одной девчонке. «Да, девчонка потом натворила дел почище пресловутой Орлеанской девы, – подумал Йося. – С тех пор красный навсегда перестал быть символом революции. На его смену пришел черный, под которым новые революционеры пытаются прийти к власти. Но безуспешно. Охранка не дремлет». Вновь недоброжелательный взгляд в сторону Фадеева.

Игорек бесцеремонно оттолкнул Йосю, одетого в комичную пижаму: длинную белую ночную сорочку и колпак, и вошел в квартиру.

– Попрошу поаккуратней, – взвизгнул Розенберг на грубого и смутно знакомого здоровяка. Старый, наметанный еврейский глаз пригляделся. – Ой!

– Вот не придуривайся, хитрая жидовская морда, – обиженно хмыкнул Игорек, – я тебя лишь слегка в сторону подвинул.

Йося сглотнул и отвечать не стал, зачем этому амбалу знать, что он признал в нем террориста-революционера Богатырева Игоря Михайловича, чьи портреты с пометкой «разыскивается за вознаграждение» обильно развешаны по городу. Конечно же, Розенберг слышал, что охранка часто использует двойных агентов в среде социалистов, но чтобы сам Богатырев… ведь он же почти легенда в кругу революционеров. «Это надо обмозговать», – подумал Йося.

Дверь хлопнула. Растрепанная рыженькая закрыла замок и повернулась к Розенбергу.

– А-а-а!!! – завопил Йося, увидев ее лицо.

– Ты чего? – выпучилась Юля.

Хозяин квартиры упал на пятую точку и, пятясь, постарался уползти назад, но уперся в стену.

– П-п-прошу вас-с, не уб-бивайте меня! – запричитал Йося, стараясь загородиться руками от ошарашенной Юли. Сознание отозвалось болезненными воспоминаниями о концентрационном лагере на землях польской колонии Третьего рейха. Именно там, в другой, заполненной страхом, жизни он видел это лицо, только вот лицо это совсем не изменилось за долгие годы. – Клянусь, клян-нусь Гробом Господним, я сделаю все, все-е, что вы от меня потребуете! Только прошу вас, фрау Крюгер, не убивайте меня и не применяйте ко мне ваших излюбленных пыток!

– Я подумаю, – растерянно хмыкнула ёжик.

– Похоже, ваша слава, фрау Джулия Крюгер, идет в этом мире впереди вас, – усмехнулся Денис.

– А то, – пробурчала Юля и вновь покосилась на Йосю: – Розенберг, перейду сразу к делу! Нам нужно, чтобы ты нашел для нас одного человека, думаю, с твоими обширными связями это не составит для тебя никакого труда.

– Фрау Крюгер, но откуда у меня, простого старого еврея, могут быть обширные связи… – начал было Йося, скорее инстинктивно, по привычке, для набивания цены за услуги, но, увидев недовольно сдвинувшиеся брови фашистской шпионки, если верить слухам, собственноручно отправившей на свидание с Иеговой более сотни потомков Авраама, тут же прикусил язык и, опустив взгляд, произнес: – Как его имя?

– Лыков Максим Эдуардович! – вместо Юли произнес Денис.

– Могли бы и сами догадаться, – взирая на Петропавловскую крепость, произнес Денис. – Где еще может находиться человек, неугодный императору в царской России, как не здесь?!

Друзья расположились на Петроградской стороне в Александровском парке. Ночь еще не закончилась, в парке было свежо и пусто, лишь какой-то бездомный, укрывшись газетой, спал на одной из лавок. Они смотрели на Заячий остров, на ощетинившуюся, как в былые столетия, Петропавловскую крепость, на собор Святых апостолов Петра и Павла и его купол, так не похожий на купол православного храма, украшенный не простым крестом, а золотым ангелом, поблескивающим на фоне луны.

– Зато плутать не придется, поскольку мы точно знаем, в какой он камере, а это уже полдела, – сказала Юля.

– Да и сама тюрьма знакома как облупленная, я в ней все входы и выходы знаю, как тайные, так и явные, – разминая пудовые кулачища, сказал Игорек, будто ворваться в самую охраняемую тюрьму новой Российской империи было для него чем-то обыденным.

Фадеев лишь покачал головой. Извлечение Лыкова казалось ему чистым суицидом. Из оружия всего три плазменных маузера, экипировки никакой, подготовки тоже, лишь пресловутый эффект неожиданности и то до определенного момента. Но иного выхода не имелось.

Неожиданно в парке показалась дама с коляской. В легком сером плащике, пернатой шляпке, она медленно катила коляску перед собой и что-то напевала. Поравнявшись с троицей, женщина остановилась и нагнулась над коляской, возможно, чтобы поправить ребенку одеяльце, поскольку ночная питерская погода была весьма промозглой.

«Постойте! Какого лешего она в пятом часу утра делает одна в парке с ребенком?» – с запозданием подумал Фадеев и потянулся за плазменным маузером, но не успел.

Два серебристых дула оказались направлены на Юлю и Игорька. Ладонь Дениса уже легла на рукоять пистолета, как вдруг у горла он ощутил холодную сталь ножа. «Бомжа» на лавочке неподалеку уже не было, лишь его газета перелистывалась от легкого ветерка.

– Без глуп-пость, парейн, – с сильным акцентом произнес бомж, слегка надавив лезвием на горло Дениса, явно для придания веса собственным словам.

Дама в пернатой шляпке сделала шаг, и фонарь осветил ее лицо.

– Моника?! – прорычал Игорек и надменно усмехнулся. – И кто же ты в этом мире?

– Та же, кто и вы, – холодно произнесла Моника. – Мы такие же попаданцы в эту чуждую измененную реальность, как и вы! – Она опустила пистолеты. – Потолкуем?

Игорек сверкнул глазами, его отношение к бывшей сослуживице, переметнувшейся на сторону потенциального противника, было понятно.

– Ну, давай, коль не шутишь, – хмыкнул богатырь.

Через полчаса обе истории были рассказаны. История группы Моники, вернее, тех, кто от нее остался, а это сама руководительница и молчавший бомж, была поведана сухо и без подробностей. Оказывается, после случая с Сатановским-Распутиным западный отдел извлечения попаданцев решил вести негласный контроль за командой Громова, испугавшись, что русские партнеры что-то замыслили. Из-за этой игры в шпионов иностранные коллеги и оказались в прошлом злополучного 17 июля 1918 года в ночь расстрела царской семьи, когда из-за оплошности Дениса изменился ход всей мировой истории. Ну а дальше судьба коллег оказалась подобна судьбе друзей. Группа Моники просто шла по следу команды Громова через времена