— убей. Или затаись, если он слишком силён и убей ночью. А потом трахни его женщину и забери его золото.

Несложная схема. Комфортная. Но не очень эффективная в долгосрочном плане.

— Скоро доберёмся до места. Твоя задача — стоять и молчать. Если я к тебе сам не обращусь, чтобы ни слова. Это понятно? — притормозив на тёмной улице, я повернул голову к Тэкки-тапу.

— Да, понятно всё, — недовольно буркнул он. — Ничё не трогать, рта не открывать, на тёлок не пялиться. Изображать ушибленного на голову дебила.

Медленно поворачиваю голову. Встречаюсь с ним взглядом. Чувствую, как сами по себе расходятся губы, обнажая клыки.

— Прости, тарг, — склоняет голову спасённый. — Сломай мне палец.

И руку тянет. Даже указательный палец выставил. Самое ценное отдаёт.

Тарг — это у них что-то вроде вожака. Главы отряда или вольной ватаги, вроде их собственной. Которую на той железнодорожной станции вырезали. А жертвовать пальцем — судя по всему, традиция. Он его мне уже в третий раз предлагает.

Сначала — сразу после того, как я открыл дверь камеры. Тогда Тэкки-тап назвал меня таргом и поклялся в вечной верности за второе спасение.

Второй раз — когда сунулся к одной из женщин и получил удар в череп. И почувствовал лезвие моего ножа прижатое к его горлу.

Возможно стоило бы его отпустить. Или отправить вместе с женщинами. Одна оказалась дочерью шеф-повара ресторана. Из Верхнего города. А в доме имелся городской телефон, по которому та связалась с отцом.

Доверять местной полиции было бы верхом идиотизма. Водить никто из женщин не умел. А единственный, если не считать раненого варраза, мужчина, находился в полной отключке. Зато девушке удалось дозвониться до ресторана её отца, где к трубке позвали его самого. И быстро организовали транспорт.

Момент, когда те подъехали, я застал лично. Три мощных внедорожника из которых моментально высыпали крепкие ребята.

Сам я поспешил скрыться. Какая-то, совсем скромная часть меня лепетала, что можно поехать в Верхний город вместе со спасёнными. Поговорить с отцом девушки, заручиться его поддержкой и быстро забыть о портовой грязи.

Но логика и простейший анализ показывали, что исход будет вовсе не таким прекрасным. Даже если повар не забудет обо мне через полчаса, то через сутки, на спасителя дочери ему точно будет глубоко наплевать. А вот у полиции появится масса вопросов. Даже окажись там честные стражи порядка, они наверняка захотят поговорить по душам с зеленокожим карланом, который вырезал пятерых бандитов и освободил рабов.

Резонов внутри моей головы было ещё множество. Но все они сводились к простой и понятной мысли — отправиться в Верхний город будет равноценно самоубийству.

Вот и лапшевня. В которой ещё немало посетителей. Из-за чего я обхожу здание кругом, добираясь до чёрного хода. Около него ненадолго останавливаюсь, прислушиваясь к происходящему внутри. Дверь выходит в проулок. Более-менее чистый, но не пользующийся популярностью у населения. Можно немного постоять.

Наконец вставляю и проворачиваю ключ. Открыв дверь, киваю Тэкки-тапу. И захожу внутрь, ведя за собой увязавшегося гоблина, не так давно буквально умолявшего взять его с собой.

Останавливаюсь около лестницы. Жду, когда рядом будет проноситься Андрей, несущий грязную посуду на кухню. Увидев его, вытягиваю руку, касаясь локтя.

— Андрей, можешь позвать деда, — тихо говорю я. — Мне бы нового жильца обсудить.

Тот останавливается. Открывает рот, чтобы ответить. Но тут сбоку выплывает тень женской фигуры, вслед за которой показывается и она сама.

Бабушка Мэй собственной персоной. С недовольным лицом. И подозрительным взглядом, что устремлён на моего спутника.

— Ты ЕГО хосесь к нам заселить? — говорит она тихо, но слово выделяет так, что оно кажется грохотом с неба. — Изволь объяснить!

Глава 12

— Он будет моим помощником, — отчеканил я, смотря в глаза китаянки. — Станет усердно работать и превратится в ценного члена общества.

— Уселдно? — смерила она недоверчивым взглядом варраза, который казалось бы готов провалиться под землю. — Ценным членом обсества?

Акцент был забавным. Но выражение лица и её глаза отбивали всё желание смеяться. Даже собственный внук поспешил улизнуть на кухню.

— Усердно, — согласно кивнул я. — А если нет, отрублю ему по пальцу на каждой руке.

— Хм, — её взгляд сместился на руки Тэкки-тапа. — Пожалуй, пора бы нам и на кухне правила обновить.

Андрей, который как раз возвращался в зал с блюдами, притормозил, непонимающе смотря на руки гоблина. Но под взглядом бабушки тут же ускорился. Сама она вновь уставилась на меня.

— Куда его? — хмуро поинтересовалась китаянка. — В васу студию?

— Точно нет, — качнул я головой. — Другие варианты есть? Может что-то поменьше?

Не знаю, насколько много ей рассказал дед Олег и как женщина к этому отнеслась. Но сейчас она смягчилась и этим нужно было пользоваться.

Как быстро выяснилось, свободная каморка тут действительно есть. Крохотная комнатка с маленьким окном. Душ и туалет отделены от жилой зоной только шторкой, а из мебели — старинная кровать и стул с наполовину развалившимся столом.

Выглядело убого. Но то в моих глазах. Сам Тэкки-тап, пройдясь по комнате и заглянув за шторку, уставился на меня неверящим взглядом.

— Я тут жить буду? — в голове чувствовался полноценный культурный шок. — Прям ваще один?

Кивнув, я поспешил убраться в коридор к бабушке Мэй. Неровен час примется поклоны отбивать. Слишком уж много восторга в голосе.

Выложив восемьдесят рублей, которые женщина попросила за комнату, я вернулся. И чуть снизил накал ликования гоблина, объяснив ему правила проживания.

Их перечень, как и факт изъятия у него ключа, Тэкки-тапа несколько расстроил. Но принесённая в комнату порция фирменной лапши быстро вернула позитивный настрой. Я же вернулся в свою студию.

Наконец, прекрасная темнота. Можно не напрягать глаза, которые режет от любого, даже слабого, света.

— Ты бросил меня, — слабо доносится со стороны кровати. — Одну.

Вижу, как блестят в полутьме глаза Дарьи. Подхожу ближе.

— Оставил отдыхать, — поправляю ёё. — А сам занялся делами.

Девушка слабо усмехается. Даже через закрытое покрывалом окно, внутрь проникает достаточно света, чтобы я всё хорошо видел.

— Мужчины… Вы всегда одинаковы, — бормочет она, пытаясь отодвинуть одеяло в сторону. — Мне нужно в туалет.

Сначала не понимаю. А в следующую секунду доходит — она ведь даже встать самостоятельно не может.

Приходится подать руки и поднять её, поставив на