действовать. А скорее всего из-за последнего рейда карателей, который заставил меня сомневаться в нашем дальнейшем относительно безоблачном будущем. И хотя их операцию нам, к счастью, удалось сорвать и уничтожить достаточно большое количество солдат, я не сомневался, что новая и, возможно, более масштабная операция по прочёсыванию местности и нашему поиску обязательно будет. Но когда это случится — мы не знали. Однако мысль, что в тот момент, когда произойдёт неизбежное и когда каратели начнут подбираться к нашему лесу, мы будем без боезапаса, а значит — беззащитны, полностью захватило моё воспалённое болезнью сознание и заставило думать и действовать именно исходя из потребности в минах, гранатах и бомбах.

Будь по-другому, будь у нас в арсеналах боезапас, визит на немецкий склад можно было бы и отложить на денёк-другой. Имея достаточное количество сбросов на «чёрный день», мы вполне могли бы вначале отвезти передатчик «Центру», уже потом не спеша всё обдумать и только после этого совершать экспроприацию у немецкой военщины. Мысль же о беззащитности нас перед враждебной средой, в которой мы находились, заставила действовать по-другому — без раздумий и без всякого откладывания первостепенных дел на потом.

И мы действовали как надо. Всё сделали, и операция прошла успешно. Однако в этой суете, в этой бешеной гонке, в нечеловеческом темпе, мы как-то про «Центр-то» и подзабыли… — я подзабыл. Просто как-то не до этого было — засаду делали, немцев ликвидировали, за окружающей обстановкой следил, дроны гонял туда-сюда, снаряды и мины таскал, разгружал, перезаряжал аккумуляторы, я давал команды и следил за подчинёнными — дел было много, дел было невпроворот — дел было выше «крыши», а потому нет ничего удивительного, что важная встреча попросту вылетела из головы.

Признаюсь — виноват — не профессионал. И даже не близко! Увы, но я всего лишь обычный студент волею случая попавший на войну, в водоворот ужасающих событий, а не опытный подготовленный военный! Но, какой уж есть… Как получилось, так получилось. Ничего уж с этим не поделаешь, ничего не попишешь… Единственное, что сейчас я и все мы могли сделать, так это только надеяться на то, что те, кто должен будет прейти на встречу, не обнаружив нас в обговоренном месте в обговорённое время, сразу же не развернуться и не уйдут, посчитав всё это провокацией и игрой немецкой разведки Абвера, а будут ждать.

Но вот дождутся ли — это вопрос. Ведь взлетать наши дроны начали только в то время, когда встреча уже по идее должна была начаться. А ведь нам ещё лететь и лететь. И наше опоздание (если мы, конечно, вообще туда долетим) будет очень существенным — минимум часа полтора.

— А если не дождутся? — спросил Лазутин, чувствуя общее напряжение.

Он совсем недавно был эвакуирован, сейчас помогал переносить ящики с боезапасом в коридор и видел, что я нахожусь в расстроенном состоянии.

— Да ничего не случится, Эдуард Алексеевич, — влез в разговор Сергей, тоже подойдя к пункту управления. — Если никого не обнаружим, то в следующий сеанс связи просто извинимся и скажем, что добраться до места, не получилось. — Он налил себе в стакан воды из не подключённого к электричеству кулера, сделал пару глотков и добавил: — Должны ж они понимать, что мы в тылу противника действуем, а не на прогулки находимся.

Лазутин на секунду задумался, а потом кивнул.

— Ты прав. Думаю, они это поймут.

Меня их слова тоже немного воодушевили я и ободрительно чихнул.

— Будь здоров, — произнесла Анна, сидевшая рядом, и предложила: — Коля, может быть, давай я попробую сразу двумя дронами управлять. А ты отдохнёшь?

— Нет, — прохрипел я, качая головой. — Это опасно. Мы не можем рисковать нашими «сотками».

Все это прекрасно понимали. И хотя летели мы на предельной высоте в четыре километра, и опасности зацепиться за ветки, врезаться в деревья, дома и иные постройки у нас не было, тем не менее, управление двумя пультами было очевидным риском. У человека всего два глаза и, как правило, смотрят они в одну точку. Управление же двумя беспилотниками подразумевала наблюдение за ними в два монитора. Лететь-то в общем-то по прямой, без манёвров было, конечно, можно, а вот наблюдать за тем, что происходит в округе, за маршрутом, за отклонениями и сверяться ещё с картами, было крайне проблематично.

К тому же тяжёлых дронов у нас было всего два, и потеря даже одного из них существенно уменьшила бы наш боевой потенциал. Этого допускать мы не имели право!

А потому я отверг предложение и, стараясь не обращать на болезнь внимания, вновь чихнул и сверился с картами. Затем убедился, что «бэшка» девушки не отстала и находится в пятидесяти метрах позади, после чего продолжил вести беспилотник, на подвесе которого был чемодан с передатчиком по намеченному курсу.

И, нужно сказать, что курс этот держать было не так уж и сложно, даже при наших относительно скромных технических возможностях. При полёте мы опирались на карты местности, большие населённые пункты и города, которые с высоты полёта заметить было совсем не сложно. Также существенным подспорьем в навигации были для нас реки и озёра, являясь прекрасными ориентирами. Как правило, пролетев несколько километров мы на не долгое время останавливались, зависнув, сверялись с компасом и картами, убедившись, что не сбились с курса, продолжали свой путь.

Где-то через полчаса полёта, Лазутин сидевший рядом и в это время пивший чай, неожиданно спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Товарищи, а если командование потребует меня вернуть? Что мы будем делать?

Сергей кашлянул, но промолчал.

Поэтому я негромко произнёс, борясь с болью в горле:

— А вы сами-то как на это смотрите? Что хотите? Остаться или вернуться в тыл? По большому счёту теперь, когда мы знаем возможности «соток», пожалуй, что мы могли бы устроить вашу эвакуацию.

— Не надо! Я не хочу вас покидать! Я хочу остаться! — твёрдо заявил бывший преподаватель. — Я знаю, тут я больше пользы принесу для разгрома гитлеровцев.

— А не скучно вам тут? Ведь у нас замкнутое сообщество и большой мир мы посещаем лишь изредка.

— Нет. Не скучно! Мне тут хорошо! А там, за дверью, у меня всё равно никого нет. А тут есть — вы! Вы же все теперь моя семья! Ведь так⁈ — негромко сказал он и сглотнув застрявший комок в горле вытер ладонью предательскую скупую мужскую слезу.

— Ой, Эдуард Алексеевич, конечно, семья! Конечно! А как же! — Сердобольно произнесла Галина Ивановна и обратилась к нам за поддержкой: — Я правильно говорю,