ему как раз рассказали его хозяева, у которых он ночевал нынче ночью, и посему молодой человек поспешил согласно указателю, тем более что главные жёлтые тучи остались где-то на севере, и кислотный дождик потихонечку сходил на нет. Да, онучи и низ его прекрасных шаровар пострадали, но по большому счёту этот дождь юноша пережил почти без потерь. На его шароварах была крепкая ткань, и она могла выдержать кислоту, ну а онучи… Пока на ногах держатся и не расползаются на нитки, а потом он купит новые при случае. И вскоре дождь закончился вовсе, и тогда, выйдя из едких испарений в низине и остановившись на пригорке, он и сложил дождевик, заодно проверил, не попала ли вода в торбу, и продолжил путь с новыми силами. Тем более что в сырой дымке на уже следующей возвышенности темнели какие-то здания, и он не без оснований полагал, что это и есть нужная ему ферма.

⠀⠀

* ⠀ * ⠀ *

⠀⠀

Всё те же длинные кривые жерди в обвод нескольких зданий на сухой возвышенности — видно, чтобы барсулени не расползались со двора. Ворота тоже из жердин, а над ними красовалась вывеска, некогда состоящая из двух целых досочек, на одной из которой была начертана фамилия владельца: «Ферма. Собственность Бум…», дальше табличка заканчивалась — судя по всему, часть доски была ровно спилена для какой-то хозяйственной надобности. А на второй значилось имя хозяина фермы — «Бораша».

«Просто сельская идиллия!», — заметил юноша, останавливаясь у ворот и разглядывая жирных игуан, что не спеша ползали по стенам зданий в поисках тараканов и мотыльков, и барсуленей, что валялись в грязи посреди двора. Он наконец достиг цели своего непростого путешествия. Но пересекать ограду не спешил, ждал и наблюдал. И тут как раз из одного большого здания, похожего на конюшню, вышла женщина; была она боса и весьма объёмна, волосы у неё были бледно-рыжими и держались в каком-то подобии расслабленной косы, под мышкой она несла таз с чем-то. И тогда юноша поднял руку и произнёс:

— Мадам, прошу прощения смиренно! Мне очень жаль вас отвлекать от дел насущных! Но вынужден привлечь вниманье ваше!

— Фу… да чтоб ты сдох… — она остановилась и выдохнула, как будто пережив что-то неприятное, а потом приложила пухлую руку к груди. Женщина была явно удивлена его неожиданным появлением у ворот. — Напугал! Зараза такая!

⠀⠀

⠀⠀

Глава восьмая

⠀⠀

— Прошу простить меня великодушно, — Свиньин тоже прикладывает руку к сердцу, — я не имел намерений пугать вас. Я к вам пришёл издалека по делу, фамилия моя Свиньин.

— Свиньин? — переспросила женщина и многозначительно хмыкнула. Она стала подходить к нему ближе, как-то странно отводя своей могучей рукой в сторону таз с чем-то мутно-жёлтым. Чем-то неприятным даже на вид. Причём отводила его так, что юноше почудился в этом её действии какой-то нехороший умысел. И, подойдя к забору ближе, рыжая женщина продолжила: — Это такая у тебя, дурака, фамилия?

— Так нарекли меня по имени отца, привык уже давно, с фамилией такой от самого рожденья проживаю, — уверил даму молодой человек и на всякий случай приготовился к неожиданным движениям с её стороны.

Она же подошла совсем близко к забору, теперь уже со всей тщательностью оглядела его и заметила:

— Очки!

— Ах, это?! — Ратибор снял их и повертел в руках. — Да, очки, но то скорей привычка иль от дождя укрытие для глаз. У вас здесь дождики на удивленье едки.

Но женщину это объяснение не убедило, она прищурилась и снова отвела таз в сторону, и в нём угрожающе колыхнулась жёлтая жижа, готовая выплеснуться, если на то будет суровая воля обладательницы таза; а потом та спросила:

— А ты случаем не раввин?

— Ну что вы в самом деле говорите? — Свиньин даже махнул на неё рукой непринуждённо: я — раввин? Ой, да ладно вам, вы мне льстите! И продолжил: — При мне ни шляпы, ни талмуда нет, и как без бороды мне стать раввином?

Но она ему ещё не верила:

— Тут у нас последнее время раввины необыкновенно хитрые таскаются по округе: шляп не носят, бороду, подлецы, бреют и святую книгу не носят, так как они её наизусть помнят. Ходят тут, прикидываются простыми сначала… А потом только дай ему начать говорить…

— Да что вы, что вы… — продолжил убеждать её шиноби, при этом ещё и удивляясь местным предвзятостям к учёным людям. — Я даже крови и не благородной. Кто ж мне, невежде и простолюдину, доверит сонмы тайн вселенских, что книга мудрая в себе содержит? На этот счёт покойны будьте — я не раввин, на том готов поклясться.

— Ну, вроде не раввин, — соглашается наконец незнакомка, видимо, разглядев юношу окончательно, — да и оборотнем от тебя не разит… Ну а кто же ты тогда? Чего тут шляешься? Украсть если что удумал… — она грозит ему кулаком. — Имей в виду, у нас воры… мы их не вешаем, они у нас на поля идут, в виде удобрений.

— Разумный и рачительный подход, естественный для вашей сельской жизни, — соглашается с нею молодой человек. — Но я здесь вовсе не для воровства, я здесь по воле дома Эндельманов, мне надобно хозяина увидеть, чтоб с ним решить насущные вопросы.

— Так ты от мамаши? — судя по тону, госпожу Эндельман эта женщина уважает. — А-а… А какие у тебя к батюшке вопросы? — интересуется женщина. Она явно заинтригована.

«Так это дочь Бораша, вот и славно», — отмечает про себя Свиньин и говорит ей:

— Вопросы о закупках, но их суть я думал обсудить с самим Борашем, — юноша намекнул ей, что это всё, что она сможет от него узнать. Дальше он будет говорить лишь с хозяином фермы.

И она всё поняла, но тут же расстроила Ратибора:

— Папаша болен, он не встаёт с постели с утра, а братья и батраки уехали ещё вчера на ярмарку в Серёдку.

— Вот неудача! Что за неприятность! — восклицает юноша. В его планы не входило торчать тут даже день. Он полагал, что всё устроит сегодня же. — А что же с вашим батюшкой случилось? Что за болезнь, он в разуме или в коме?

— Да ни в какой он не в коме! — отвечает ему женщина. — Намедни таскали с ним баклажки, говорю же, братья уехали с батраками, так вот мы вдвоём и таскали-грузили, это чтобы купец Жибатинский, сволочь ещё та, за погрузку с нас не вычел, а баклажки по три пуда