Внутри нас заперты осколки одной и той же души. Я не знаю, как возможно расколоть душу, но именно поэтому возникает ощущение...

— Отчаянного стремления друг к другу, словно к чему-то родному...

— Да. Бог Смерти манипулирует нами через наше собственное существование.

— А как же Лео?

— Судя по всему, в нём другой осколок.

Я поджал губы, чувствуя, как внутри моей груди, где тоже было заперто чужое светлое ядро, защемило. Масштаб катастрофы, которую тайно раскапывал Киллиан, превосходил всё, что я мог вообразить. Взрослые не просто боялись внешнего врага — они с ужасом осознавали, что сама их природа, их мысли и их связь были спроектированы задолго до того, как они встретились. Выходит, Киллиан и мама связаны? А я... Если я такой же... Я тоже с кем-то связан? Что-то здесь не сходилось. Бог Смерти ведь не может быть врагом. Он спас Жнецов и оберегает людей...

***

Прошло несколько дней, но душный морок так и не рассеялся. Секреты взрослых разрастались по замку, как невидимая плесень. Я не мог спать, чувствуя, как узел вокруг нас затягивается всё туже.

Глубокой ночью я возвращался из Храма после изнурительной уборки. Коридоры жилого крыла аристократии тонули в безмолвии, прерываемом лишь редким гулом ламп. Проходя мимо личных покоев Киллиана и Виолетты, я резко замер. Из-за приоткрытых массивных дверей доносились приглушённые, но полные яростного, звенящего напряжения голоса.

С учётом того, сколько я подслушивал в последнее время, впору было объявлять себя шпионом. Но мне необходимо было понять.

— Осколки одной души?! С ней?! — голос Виолетты сорвался на свистящий, полный неподдельной боли шёпот. Я никогда не слышал её такой. Всегда собранная леди, управляющая Союзом, сейчас она казалась смертельно раненной. — Ты хочешь сказать, что связан с другой какими-то узами?!

— Лапушонок, успокойся, прошу тебя, выслушай... — хрипло пытался вставить Киллиан. — Это не узы! Это вмешательство Бога Смерти! Он зачем-то столкнул нас...

— Не смей оправдываться Его замыслом! Ты помешался! — резко перебила она его. Послышался глухой удар — должно быть, она в ярости оттолкнула его. — Я ведьма, Ноа! Моё прошлое, вся эта проклятая магия природы, от которой мы пытались сбежать, построив Элларон — всё это прямо сейчас смеётся мне в лицо! Как я должна с этим жить?! Как я должна смотреть на Эвелин, зная, что часть твоей души принадлежит ей?!

Я невольно глубже вжался в каменную нишу.

— Посмотри на меня, — в голосе Киллиана зазвучала глухая, надрывная искренность. — Мой разум, моё сердце, вся моя сознательная жизнь принадлежат только тебе. Этот осколок — лишь ловушка врага. Я найду способ выжечь его. Я выдеру из себя эту душу, и ты зажжёшь новую. Свою судьбу я всегда выбирал и буду выбирать сам.

Виолетта ничего не ответила, лишь тихо всхлипнула.

Я медленно отступил назад, стараясь ступать как можно тише, и пошёл прочь. Чушь какая. Пусть Бог Смерти расколол какую-то душу или души, пусть он вшил их в кого бы то ни было — ему никогда не подчинить человеческое сердце. Я не мог судить за Виолетту и Киллиана, но был абсолютно уверен в любви Каина и мамы.

Я помнил, как Каин закрывал её собой от Одержимых. Помнил, как мама впивалась ногтями в его доспехи во время скандалов, и как их личные, выстраданные узы транслировали в воздух столько бешеной, неистовой преданности, что ничто не могло бы это сымитировать. Их связь была настоящей, кованой, рождённой из общей боли и сознательного выбора двух сломанных людей. Каин никогда не отдаст то, что принадлежит ему. А мама скорее уничтожит саму себя, чем позволит чужой игле притянуть её к другому. И я точно согласен с Киллианом. Мы сами творцы своей судьбы.

Глава 16. Даниэлла

Десять лет — огромный срок. Для меня это была фактически вся сознательная жизнь. Я смутно помнила себя шестилетней, растерянной девчонкой, переступившей порог дворца. За это десятилетие мир вокруг изменился до неузнаваемости: город строился, расширялся, обрастал новыми кварталами, заводами и законами Союза. Время неумолимо двигалось вперёд, оставляя отпечатки на людях и вещах. На всех, кроме них двоих.

Эта мысль оформилась в голове как пугающий, неопровержимый факт. Ещё вчера, во время изнурительной тренировки на мечах с Эвелин, я поймала себя на том, что неотрывно наблюдаю за ней. А вечером, вернувшись в покои, достала из комода старые миниатюры, написанные мамой в наш первый год в Эллароне. Разница между прошлым и настоящим была разительной. И противоестественной.

Я видела, как меняются родители. Мать, несмотря на неизменную стать и грацию, больше не выглядела беззаботной девушкой. Бесконечное напряжение, дипломатические баталии и политика Совета легли тенью на её лицо — в уголках глаз появились едва заметные лучики морщинок. У отца лицо осунулось, а на висках чётко проступили серебряные нити седины. Они были живыми людьми, и время забирало у них дань за прожитые годы.

Но Эвелин и Каин за последние десять лет не изменились ни на день. Лицо тёти оставалось безупречно гладким, словно выточенным из дорогого фарфора: ни одной новой черты, ни признака увядания, ни единой складки у губ или на шее. Дядя и вовсе казался монолитным изваянием — те же суровые, резкие скулы, та же смоляная грива без единого намёка на проседь. Время словно обтекало их стороной, не решаясь коснуться.

Я решила озвучить это за вечерним чаем, когда мы остались с родителями втроём в малой гостиной. Отец вяло ковырялся вилкой в тарелке с десертом, а мать устало массировала виски после очередного заседания. Мои мышцы всё ещё ныли, а разбитое на тренировке колено саднило. Но это стоило того: Эвелин учила меня быть настоящей ведьмой, использовать как магию, так и силу тела, чтобы уметь защитить себя.

— Мам, пап, — тихо позвала я, отставляя чашку. — Вы никогда не замечали кое-что странное... в тёте Эвелин и дяде Каине?

Отец вздрогнул, выплывая из мыслей, а мать вопросительно посмотрела на меня.

— О чём ты? — мягко спросила она.

— Они не стареют, — прямо сказала я, переводя взгляд с одного родителя на другого. — Вообще. Я сегодня пересматривала портреты десятилетней давности. Вы с отцом изменились, это естественно. Но Эвелин и Каин... На их лицах ни одной новой черты. Словно для них время просто остановилось. Почему так? Это дар Бога Смерти за героизм?

Посуда на столе тихо звякнула от внезапно