перехватил щупальце обеими руками и, используя инерцию Дмитрия, швырнул его через себя, впечатав в землю. Удар был такой силы, что земля просела на полметра, образовав воронку.

Но Дмитрий тут же взвился в воздух, оттолкнувшись от дна воронки, и его щупальца, восстановившиеся с пугающей скоростью, хлестнули по Алексею, словно плети. Два удара достигли цели — один рассёк плечо, второй оставил глубокую борозду на спине. Алексей, не обращая внимания на кровь, текущую ручьём, развернулся и выбросил вперёд обе руки. [Небесный Свет] — он копил его доли секунды, пожертвовав подготовкой ради скорости, — ударил в грудь Дмитрия ослепительной колонной. Архонта отбросило назад, его броня заскрежетала, плавясь и лопаясь, обнажая тёмную, пульсирующую плоть.

— А-а-а! — взревел Дмитрий, и в его голосе впервые прозвучала настоящая боль. — Ты заплатишь за это!

Он выбросил руку, и из его ладони вырвался сгусток чистой Тьмы — [Копьё Бездны], заклинание, игнорирующее любую физическую защиту. Алексей попытался уйти в сторону, но усталость и раны замедлили его. Копьё вонзилось в левое бедро, пробив мышцы насквозь, и пригвоздило его к земле. Боль была ослепляющей. Алексей закричал, но даже в этом крике была ярость, а не мольба.

Он рванулся, разрывая плоть, освобождая ногу, и, шатаясь, поднялся. Здоровье упало до критической отметки — 11 %. Перед глазами плыли тёмные круги, но он видел, как Дмитрий, тяжело дыша, тоже поднимается. Его броня была изломана, два щупальца висели плетьми, но он всё ещё был опасен. И он улыбался.

— Почти… — прохрипел Дмитрий, делая шаг вперёд. — Почти сдох. Ещё чуть-чуть.

Алексей, пошатываясь, выпрямился. В его правой руке снова заклубилось [Чёрное Пламя], но он знал — этого мало. Нужно нечто большее. То, что он получил от Киниса. То, что он ещё ни разу не использовал.

Он закрыл глаза, отключаясь от боли, от усталости, от всего мира, и сосредоточился на новом источнике силы внутри себя. [Дыхание Вечности] — навык S-ранга, апеллирующий к самой концепции конца всего сущего. Он требовал огромных затрат маны, но сейчас, на грани смерти, Алексей готов был отдать всё.

— Активировать: [Дыхание Вечности], — прошептал он, и его голос был едва слышен.

Мир вокруг него замер.

Пространство исказилось, и вокруг Дмитрия начали формироваться призрачные руки — десятки, сотни полупрозрачных, сотканных из чистой Тьмы конечностей. Они не хватали, не били — они прикасались. И в месте каждого прикосновения плоть Архонта начинала стремительно стареть. Костяная броня истончалась, становилась хрупкой, как пергамент, и осыпалась прахом. Мышцы иссыхали, теряя силу. Даже Тьма, что питала Дмитрия, казалось, увядала под этим древним, неумолимым воздействием.

Дмитрий взвыл. Это был не крик ярости — это был вопль ужаса и боли. Он чувствовал, как его покидает сила, дарованная Владыкой, как сама его сущность растворяется в вечности. Он попытался вырваться, но призрачные руки держали его крепче любых оков.

— Что… что ты делаешь?! — прохрипел он, и в его голосе впервые прозвучал страх. — Отпусти меня! Владыка, помоги!

Алексей, бледный как смерть, с трясущимися от напряжения руками, смотрел на своего врага. Его мана стремительно утекала, выпиваемая заклинанием, но он не останавливался. [Дыхание Вечности] делало своё дело. Дмитрий слабел на глазах, его тело съёживалось, теряя чудовищные пропорции, костяные наросты отваливались, обнажая измождённую, почти человеческую плоть.

— Это конец, Волков, — произнёс Алексей, и его голос был тих, но полон неотвратимой силы. — Ты проиграл.

Он развеял [Дыхание Вечности] — мана упала до нуля, и он сам едва не рухнул, — и, собрав последние крохи сил, рванул вперёд. [Световой Прокол] сорвался с его пальцев и ударил в грудь ослабленного Дмитрия. Луч пробил истончённую броню, вошёл в плоть и вышел из спины. Дмитрий захрипел, изо рта хлынула чёрная кровь. Он пошатнулся и упал на колени.

Алексей стоял над ним, тяжело дыша. Его собственная жизнь висела на волоске, но он победил.

Дмитрий поднял голову, и в его угасающих глазах — уже не трёх, а двух, человеческих, — плескалась смесь ненависти и неверия.

— Ты… ничтожество… — прохрипел он. — Владыка… он отомстит… он уничтожит…

Он не договорил. Его тело внезапно выгнулось дугой, и изнутри, из самой груди, вырвался сгусток абсолютной Тьмы — плотной, холодной, несущей в себе дыхание Бездны. Это была не его сила. Это был Владыка. Тёмная Сущность, что даровала ему мощь, теперь забирала её обратно — вместе с жизнью.

Дмитрий закричал. Это был крик такой невыносимой агонии, что даже Алексей, закалённый в боях, вздрогнул. Тело Волкова начало рассыпаться чёрным пеплом, начиная с конечностей. Он смотрел на свои руки, превращающиеся в ничто, и в его глазах застыл ужас.

— Нет! Владыка, я служил тебе! Я был верен! Не на-а-адо!..

Голос Тёмной Сущности, холодный и безжалостный, прозвучал в головах всех присутствующих, хотя никто не видел её саму:

— Ты подвёл меня, смертный. Твоя слабость непростительна. Возвращаю тебя в пустоту, из которой ты пришёл.

Дмитрий рассыпался полностью. Только горстка чёрного пепла осталась на выжженной земле, да слабый, затухающий отголосок его последнего крика ещё витал в воздухе.

Тишина.

Алексей, пошатываясь, опустился на одно колено. Берсеркер рассеялся, оставив после себя чудовищную усталость. Каждая клетка тела молила о пощаде. Он поднял взгляд на своих товарищей — Семён и Иван склонились над Катариной, которая, кажется, приходила в себя. Федор, поддерживаемый Песковым, медленно поднимался, морщась от боли. Бойцы гильдии «Клык», выжившие после бойни, смотрели на него со смесью благоговения и ужаса.

Он победил. Но цена была высока.

Алексей позволил себе слабую, вымученную улыбку и рухнул на спину, глядя в серое небо. Сознание медленно угасало, уступая место благословенной темноте. Он заслужил отдых. Хотя бы на мгновение.

Конец первого тома