— И последнее, — я выпрямился. — Завтра собрать всех. Всю артель. Я сам им скажу. Врать не будем. Люди должны знать, что нас хотят сжечь. Что нас хотят заморить голодом. Злость — лучшее топливо. Пусть они ненавидят Демидовых так же, как я. Пусть каждое кайло, вбитое в землю, каждый камень в кладке домны будет ударом по демидовской морде.

Я замолчал.

— Вопросы есть?

— Нет вопросов, Андрей Петрович, — гулко ответил Архип. — Понятно всё. Война так война.

— Тогда за дело.

Они выходили один за другим, оставляя за собой запах мокрого сукна и решимости. Я остался один.

Подошел к окну. Пожарище уже дотлевало, чернея проплешиной на теле поселка. Дождь усилился, смывая следы, но не смывая память.

Демидовы разбудили зверя. Они думали, что имеют дело с интеллигентным купчишкой, который играет в прогресс. Они ошиблись. Сейчас перед ними был не купец Воронов. Перед ними был Андрей, который выживал в тайге, который прошел через девяностые, через кровь и грязь двух эпох.

Я посмотрел на свои руки. Они не дрожали.

«Хотите огня, господа заводчики? — подумал я. — Вы его получите. Только это будет не пожар на складе. Это будет пламя доменной печи, в котором сгорит ваша монополия».

Глава 5

Лето тысяча восемьсот девятнадцатого года выдалось таким, что даже старожилы, хлебнувшие горя на своем веку, только крестились и сплевывали через левое плечо. Солнце, обычно ласковое в этих широтах, превратилось в раскаленную сковороду, медленно, с садистским удовольствием поджаривающую Урал. И ладно бы только то лето — природа, словно решив испытать людей на прочность, устроила настоящую пытку: засуха, начавшаяся в том году, выжгла посевы дотла, и, как шептались знающие люди, сулила бесхлебье и на следующие несколько лет.

Так и произошло.

* * *

Я стоял на смотровой вышке нашего блокпоста «Глаз», ощущая, как горячий ветер сушит губы. Тайга внизу, обычно сочно-зеленая, выглядела больной. Хвоя на елях порыжела, трава превратилась в ломкую солому, которая хрустела под сапогами, как битое стекло. Реки мелели, обнажая илистое дно, пахнущее гнилью, а над регионом уже навис зримый, костлявый призрак настоящего, большого голода.

Я промолчал, глядя в бинокль на тракт. Там, в мареве горячего воздуха, двигалась серая, пыльная змея. Люди.

Это началось неделю назад. Сначала одиночки — беглые, отчаявшиеся, с глазами загнанных зверей. Потом пошли семьями. Теперь это напоминало исход.

Слухи — вещь страшная, быстрее телеграфа. На казенных и демидовских заводах, как докладывали мои «слухачи», ситуация была близка к взрыву. Зарплату там не видели с весны. Вместо денег приказчики выдавали муку — затхлую, серую, пополам с лебедой и опилками. Хлеб из нее получался горький, тяжелый, как камень, и вызывал рези в животе. Народ терпел, кряхтел, но когда приказчики в ответ на ропот пустили в ход кнуты — плотину терпения прорвало.

И они пошли. Пошли на слух, на легенду о «справедливом барине» Воронове, у которого в тайге сыто и не бьют.

— Сколько их там? — спросил я, не опуская бинокля.

— Сотни полторы, не меньше, — прикинул Игнат. — И это только за сегодня. Бабы, дети малые… Скарб на горбу тащат.

Я опустил оптику. Сердце кольнуло. Это была не просто толпа. Это была лавина, готовая накрыть наши и так трещащие по швам запасы. Блокада Демидовых никуда не делась — инструмента нет, поставки продовольствия перекрыты или идут с перебоями, втридорога. А тут — лишние рты. Много ртов.

Но я видел в этой серой массе не только угрозу. Я видел возможность. То, что Демидовы выбрасывали как мусор, для меня могло стать золотом.

— Степан! — крикнул я вниз, где у коновязи управляющий нервно хлестал себя перчатками по бедру.

Степан взбежал по лестнице, отдуваясь.

— Видишь? — я кивнул на дорогу.

— Вижу, Андрей Петрович. Куда нам столько? Своих кормить скоро нечем будет. Мука на исходе, крупы — на две недели. Если пустим — сами с голоду пухнуть начнем.

— Не начнем, если с умом подойдем.

Я снова посмотрел на тракт. Люди шли медленно, спотыкаясь. Кто-то падал, его поднимали, тащили. Страшная картина. Средневековая.

— Значит так, — я повернулся к командирам. — Объявляем карантин. Жесткий. К самому поселку не подпускать на пушечный выстрел. Разбить лагерь в низине у ручья, там вода пока есть.

— Фильтрационный? — уточнил Игнат, уже привыкший к моим словечкам.

— Он самый. Савельев!

Есаул, дремавший в тени навеса, мгновенно открыл глаза.

— Слушаю.

— Казаков в цепь. Никакого насилия, пока сами не полезут. Но порядок держать железный. Оружие отбирать всё, вплоть до ножей кухонных. Сказать — вернем, как уйдут, или если примем на работу.

— А кормить чем? — мрачно спросил Степан. — У нас не богадельня, Андрей Петрович.

— У нас государство, Степан. Маленькое, но государство. А государство обязано думать на два хода вперед.

Я достал блокнот, быстро набросал список.

— Выделить из резерва крупу и сало. Варить кулеш. Жидкий, но горячий. Раз в день. Детям — молоко, если коров у местных выкупим.

— Выкупим? — Степан аж поперхнулся. — Цены сейчас такие, что корова дороже паровой машины стоит!

— Плевать. Золото есть, жрать его всё равно нельзя. Покупай.

Я посмотрел на Игната.

— Теперь главное. Мне нужны спецы. В этой толпе идут не только чернорабочие. Там мастера бегут, которых Демидовы голодом вытравили. Кузнецы, литейщики, плотники. Интеллигенция заводская, писари, счетоводы. Это как раз то, что нам и не хватает! Демидовы начали производственную блокаду, а сами потеряли людей. А люди — это самый ценный ресурс.

* * *

Вместо частокола с выставленными штуцерами, которыми обычно встречают непрошеных гостей в это время, я приказал выставить котлы.

Звучит как безумие, согласен. Мои командиры тоже так подумали. Когда я озвучил этот приказ, Савельев покрутил ус так, что тот едва не оторвался. Игнат молча проверил револьвер, а Степан смотрел на меня, как на человека, решившего поджечь собственный дом, чтобы согреться.

Но я видел перед собой не вражескую армию, а ресурс. Топливо. Живую кровь, которая вытекала из артерий Демидовых прямо на мою землю.

— Кухни разворачивать здесь, на границе участка, у старого брода, — командовал я, перекрикивая шум ветра. — Дрова тащить с лесосеки, воду — насосом из ручья, благо он тут пока не пересох до дна. Но не забываем, что её обязательно перед