инфу, и вы сможете ими воспользоваться. Когда доберетесь, наведайтесь в местную полицию узнать, не случилось ли чего за время нашей отлучки.

— Случилось? — удивилась Джеймисон. — Типа чего?

— Что-нибудь необъяснимое.

— А ты не любишь необъяснимого, это я знаю.

— Да, не люблю. Правду сказать, просто ненавижу.

* * *

Пока женщины заказывали билеты, Декер заправил машину и упаковал свои скудные пожитки. Марс поступил точно так же. При освобождении из тюрьмы штат Техас выдал ему кое-какие деньги — на приобретение одежды, обуви и прочих вещей первой необходимости вкупе с дорожной сумкой, чтобы их носить.

Перед возвращением в Техас Декер переговорил с Мэри Оливер. Та была занята бумажной работой, чтобы получить для Марса официальную компенсацию от штата. А также намекнула Декеру, что наметила другую стратегию, но просветит его позже.

— Какую еще стратегию? — спросил он.

— Выбить Мелвину то, чего он по-настоящему заслуживает, проведя в тюрьме два десятилетия. Потому что двадцать пять косых — просто капля в море.

— Долго нам ехать? — поинтересовался Марс, трогаясь в путь вместе с Декером в прокатной машине.

— Часов семнадцать, а то и поболе. Это свыше тысячи миль.

— Поедем прямо туда? — спросил Марс.

— Не знаю. Будем вести по очереди. Поглядим, как пойдет.

— Декер, я не сидел за рулем двадцать с чем-то лет. У меня даже нет прав.

— Что, боишься, остановят? — искоса поглядел на него Декер.

— Ну, ага. Наверное, сразу упекут на нары.

— На этот счет я бы не слишком беспокоился. Если до этого дойдет, я скажу, что вынудил тебя вести под дулом пистолета, потому что я отморозок.

— И все равно поездка долгая, даже для двоих.

— Мне нравится водить. Это помогает мне думать.

— Что ж, если мы будем чередоваться, мне надо спать, пока ты будешь вести. И наоборот.

— Но перед этим давай поговорим.

— Все еще думаешь о том, что я сказал в зале?

— Конечно, думаю.

— Тебе надо увидеть это с моей точки зрения. Я все это время отсиживал жопу в тюрьме. Уж конечно, мне хочется знать правду. Но еще мне надо и сообразить, что делать с остатком своей жизни. Я напуган до усрачки, что какая-нибудь дрянь все изгадит и я снова окажусь в тюрьме.

Перебирая пальцами на руле, Декер смотрел сквозь ветровое стекло. Они уже добрались до 20-й федеральной, протянувшейся строго на запад, и он притопил педаль газа. Затем включил круиз-контроль и устроился на сиденье поудобнее.

— Ты можешь сделать и то, и другое.

— Разве?

— Когда убили мою семью, я всечасно пытался найти убийц, пока не спал. Да и когда спал, был занят тем же. Одержимость.

— И думаешь, что это пошло тебе на пользу?

— Нет, не пошло. Из-за этого я потерял все. Работу, дом, почти все. Но для меня это не имело значения.

— Почему?

— Потому что я уже потерял единственное, что имело для меня значение на самом деле.

Марс со вздохом устремил взгляд за окно.

— Как их звали?

— Мою жену звали Кассандрой. Но я звал ее Кэсси. Дочь Молли. Шурин Джонни.

— И ты нашел их убитыми?

— Да.

— Ничего не может быть хуже этого.

— Я увидел их в синем.

— А? — бросил на него взгляд Марс. — Как-как?

— У меня синестезия.

— Сине… как?

— Синестезия. Это когда сенсорные цепи перепутаны. Например, некоторые числа я вижу в цвете. И видел убийство своей семьи в синем цвете. Я вижу смерть синей. А еще у меня гипертимезия.

— А это что такое?

— Идеальная память.

— Черт, вот повезло! Ты таким родился?

— Нет. У меня этого не было, пока не поиграл в НФЛ.

— Ты добрался до НФЛ? — скептически поглядел на него Марс. — Я думал, ты достиг своего футбольного потолка в колледже.

— Я пробился в основной состав «Кливленд Браунс» и продержался одну игру регулярного сезона.

— Одну игру?! Что случилось, черт возьми?

— Меня уложили на первом ударе. Я дважды умирал на поле. Когда я вышел из комы, мой мозг изменился. Я стал другим человеком.

Не дождавшись от Марса ни слова в ответ, Декер оглянулся и увидел, что тот таращится на него во все глаза.

— Так вот как ты заработал… эту гиперштуку, идеальную память?

Амос кивнул.

— Да брось, ты мне очки втираешь, — выпалил Мелвин.

— Очковтирательство больше не моя епархия, — тряхнул головой Декер, — потому что вкупе с идеальной памятью изменилась и моя личность. Видишь ли, мой мозг управляет и этим. Или определенные области мозга.

— Но случившееся с тобой, должно быть, редкость.

— Чрезвычайная редкость.

— Но с твоим родом занятий — следователь и все такое, — должно быть, очень на руку все помнить.

— Так и есть. Но в остальное время — не очень.

Несколько минут они ехали в молчании.

— А зачем ты мне все это рассказываешь? — наконец спросил Марс. — То есть ты производишь на меня впечатление человека очень замкнутого. И мы отнюдь не добрые приятели или типа того. Мы едва знакомы.

— Я хотел дать тебе понять, что в том, с чем ты столкнулся, нет ни правильных, ни неправильных ответов. Я знаю, что хочу сделать. Я хочу выяснить, что случилось с твоими родителями и кто это подстроил. Но это я. Ты же находишься в радикально иной ситуации, как ты и сказал. Иные приоритеты. А еще я хочу, чтобы ты знал, что я очень хорош в своем деле. Больше я ни на что не гожусь, зато в этом хорош. Так что, если ты поработаешь со мной над этим делом, шансы, что мы докопаемся до самого донышка, довольно велики.

Марс окинул его оценивающим взглядом.

— Знаешь, теперь я тебя припоминаю. По игре то есть. У тебя была безупречная техника, на поле ты все делал совершенно правильно. Блокировал меня, когда я выскочил из бэкфилда, в точности как тренеры это изображают.

— Но скорости-то не научишься, как и ловкости или способности менять направление на лету, да и восприятию поля. А у тебя все это было.

— Схватка была явно неравной, — без лишних эмоций констатировал Марс. — Но сверх того у меня была дополнительная мотивация, потому что для меня это был единственный способ вырваться. Только так и могут вырваться многие парни вроде меня. У тебя имелись и другие возможности.

— И это хорошо, потому что в НФЛ я бы долго не продержался, даже не будь того удара.

— Я хочу выяснить, что с ними случилось. И знаю, что ты можешь помочь мне в этом.

— Значит, ты в деле?

— Ага, пожалуй, так.

— И еще одно, Мелвин.

— Что?

— Порой истина ранит сильней, чем неведение.

— Спасибо, что