-Наш полковник по первому образованию историк, он любит повторять: прошлое формирует настоящее и отбрасывает тень в будущее, вот эту тень нам и предстоит найти, - капитан Ивлев привстав постучал по крышке кабины водителя и крикнул:

- Эй куда гонишь! Ты и нас и машину угробишь!

-Будешь выступать, высажу, прись пешком до деревни, оно то полезно и безопасно, - проорал из кабины водитель, и дальше гнал не снижая скорости.

- Сунуть ему под нос удостоверение, сразу бы протрезвел, как шелковый бы стал, - отплевывая пыль предложил Торшин, еле удержавший в кузове.

-Если будешь без дела удостоверением махать, грош тебе как контрразведчику цена, - Ивлев подскочил, когда машина прыгнула на кочке, прикусил язык, невнятно выругался, прошепелявил, - какой ты спец, если каждая бабка будет знать, кто ты, откуда и чем интересуешься.

-Запрос бы отправили, не выезжая из Москвы, все, что надо из ответа бы узнали, - стиснув борт машины обеими руками не сдавался Торшин.

-Ага, запрос в местный орган, - подпрыгивая на скамье скривился Ивлев, - и получил бы ответ, что все дореволюционные данные утеряны. Ты только посмотри, так язык прикусил, что кровь пошла, - Ивлев сплюнул на платок, - Кроме нас, эти сведения никому не нужны и искать их толком никто не будет. Мы с тобой уже установили, что все архивы дореволюционные, погорели, во время войны. Тогда не до архивов было. А церковно-приходские книги, где раньше все рождения, крестины, свадьбы и смерти отмечались, в тридцатые годы в период борьбы с церковью, комсомольцы пожгли. Одна надежда, что хоть кто-то из местных стариков, Ефимовых помнит, да может, фотографии их старые найдем.

Машина затормозила в центре деревни, рядом с невзрачным магазинчиком, пассажиры выпрыгнули из кузова, водитель вывалился из кабины.

-Тебе не водителем, попом - акушером работать надо, - Ивлев передал парню, помятую купюру.

-Почему? – удивился тот, набычился, сжал кулаки грудью толкнул Ивлева, - Обидеть хочешь? Или так задираешься?

-Ты не толкайся, - Ивлев отстранил парня рукой, - а то так толкну, мало не покажется!

Парень перевел залитые вином глаза с Ивлева на Торшина.

-Двое на одного, - сосчитал он, - так я один, вас обоих, мозгляков городских уделаю.

И перешел от слов к делу, с развороту от всей пьяной деревенской души, двинул Ивлева. Тот легко сделал перехват, выверт и парень с заломанной назад рукой захрипел:

- Пусти козел! Больно!

Ивлев его отпустил.

-Так почему попом, да еще акушером, мне надо работать, - миролюбиво спросил шофер потирая занемевшую после захвата руку.

-Я пока с тобой ехал через слово то Бога, то маму вспоминал, - засмеялся Ивлев, протянул парню руку, представился:

-Дмитрий,

-Коля, - назвался водитель и пожал протянутую руку.

-А силен, ты Дима драться, где служил, то?

-Погранцом, там и наловчился, - ответил Ивлев.

-А я танкистом! До сих пор на машине как на танке гоняю, – Коля, разгладил купюру, - А вы я смотрю ничего ребята, пошли выпьем за знакомство, я угощаю.

От дешевого суррогатного вина, что стояло в магазине, Ивлев брезгливо отказался, Торшин помалкивал, Коля поразмыслив предложил к бабке самогонщице сгонять. Подъехали, разлюбезная бабулька вынесла бутыль, собрала закуску, пригласила за стол. Угостились, за знакомство - раз стакан, за дружбу – еще один, за жизнь – третий. Коля осоловел, пошатываясь, вылез из-за стола, подошел к машине и вольготно развалился в тени отдыхать.

-Вы кто ж такие будете, - поинтересовалась бабуля, - на Колькиных, дружков не похожи, одежа городская у вас, и по виду совсем не пьянь деревенская, на начальство районное тоже непохожи, те сразу в сельсовет идут, да и самогон не сразу пить начинают, с водки, али вина начинают.

-Мы бабушка историки, - объяснился Ивлев, - материалы собираем по истории области. Документы, фотографии для музея. Вот вы нам не подскажите, у кого из старожилов можно об истории вашей деревни, до революции спросить, фотографии посмотреть.

-Стариков, что ли поспрашивать хотите? – бабушка присела за стол, - так только я одна с тех времен и осталась, никак Господь не приберет.

-А фотографии с тех времен остались у вас? – спросил Ивлев, - если есть покажите бабуля. Может мы, что для музея и купим.

-Как не быть есть, - оживилась бабушка, - сейчас принесу, - поднялась из-за стола, медленно прихрамывая, пошла в дом, по пути бормотала, - Ох старость не радость, ревматизм проклятый замучил, видать к перемене погоды, раньше бывалоча птицей летала, а сейчас бреду как инвалид - безногий.

В открытое окошко избы было видно как бабушка, перебирая вещи, ищет альбом. Торшин и Ивлев сидя за столом молчали. Торшин чувствовал как медленно, подкатывает тошнота, от усталости, жары, выпитого самогона, кружилась голова. Торшин сглотнул и не справившись с рвотным позывом, резко вскочил и побежал за угол избы.

Когда утираясь вернулся, бабушка, разложив на столе старый обтянутый выцветшим бархатом альбом, рассказывала:

-Отец мой молодой мужик еще, - бабушка показала на карточку, где была сфотографирована, группа крестьян, в центре в плотной суконной поддевке, обутый в хромовые сапоги стоял крупный мужчина, - он мне, рассказывал, что когда городской с аппаратом приехал, то купец тутошний, всех кто на него работал и, повелел на карточку снять. Вот батька, мой, - старуха показала пальцем, на стоящего слева молодого босоного парня.

-А как зовут его?

-Кого милый? Отца моего?

-Нет, купца этого,

-Ефимов, он лесом торговал, с дочкой его Дашкой подружками были,

-А сыновья были у него?

-У кого? У отца моего, были, как не быть, были у меня братья, трое было,

-Да нет бабушка, у купца, сыновья были?

-Дай-ка припомнить, - вспоминая, старуха пожевала, бесцветными губами, - были, двое было, старший Антон, шустрый такой мальчонка был, а младший, как звать и не припомню, хворал все,

-А фотографии детей Ефимова, у вас есть?

-Откудова, да зачем они мне? Ты вот сюда милый посмотри, вот свадьба моя, видишь, какая я молодая и красивая была, рядом муж мой. Убили его в войну и всех братьев моих поубивали, в деревне после войны почитай одни вдовы остались, двое мужиков только вернулись, да все израненные, не работники, вот мы бабы одни детей и поднимали.

Фотографии, фотографии смотрят с них люди кто напряженно, кто улыбается, мужчины, женщины, дети. Маленькая история, большой семьи, история страны. Вот этот снят до революции, до первой мировой, как смешно