– Ты веришь в это? – спросил Демьян.

– Я верю. Потому что я ещё жив. А они – ещё рядом. Пока рядом, – ответил голос.

Демьян медленно опустился на колени. Его рука потянулась к миске. Он обхватил её и прижал к груди. Миска была тяжёлой, холодной. Металл бил в рёбра.

– Вирус… вирус не предаёт. Он убивает честно, – произнёс Демьян, его голос сорвался. – А вы… вы все…

Он замер. Долгий выдох. Затем он продолжил:

– Анна… ты тоже. Ты могла. Могла сказать. Кричать. Что-нибудь сделать. А ты… отвела глаза.

Он ударил кулаком по стене. Затем ещё раз. Удары были глухими, без силы. Он бил только для того, чтобы чувствовать, что ещё может.

– Петров… ты мерзавец. Ты знал. Ты видел, что я делал. А на совещании… ты взял мои слова. Ты сидел и говорил это, будто сам всё придумал, – прохрипел он.

– Михаил… – Демьян почти захлебнулся. – Ты… ты отправил меня туда. Ты всё знал. И всё равно. Ты…

Он ткнул пальцем в миску.

– Это ты сделал. Это ты. Ты хотел этого. Ты думал, что я выживу? Или тебе было всё равно? – спросил он, его голос был полон гнева.

Тишина. Только звук падающих капель. Только вода. И стук его сердца в голове.

– Даже ты, дед… – Демьян зажал уши. – «Жертвы ради Родины»… А я не хочу быть жертвой! Я не хочу!

Он снова посмотрел на отражение.

Теперь в нём не было страха. Только сухая, выжженная ярость.

– Ладно, – кивнул Демьян. – Пусть вы сломали меня. Пусть. Теперь я другой. Посмотрим, что сделает этот другой.

Он медленно поставил миску на пол.

Вытер глаза рукавом.

И в полумраке камеры впервые за многие дни сел ровно. Его спина ещё дрожала. Но он держал её.

Впервые – сам.

Свет бил прямо в лицо. Один фонарь, подвешенный на гвоздь, слепил глаза. В остальном – полумрак. Камера была той же. Только теперь посреди бетонного пола стоял железный стул без спинки и подлокотников.

Руки Демьяна были стянуты ремнями к подлокотникам, ноги – к ножкам стула. Кожа под запястьями уже лопнула. Под пальцами он чувствовал холодный металл. Тело дрожало от боли и холода.

Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как его подняли с пола и усадили сюда. Двое охранников сделали это молча. Один лишь сказал: «Держи голову ровно». Второй ударил его по затылку, когда он попытался отклониться.

В дверь вошёл Волков.

– Ну что, доктор. Отдохнул? – спросил он, его голос был полон насмешки.

Демьян молчал.

– Послушай, я скажу тебе честно. Мы оба знаем, что ты лжёшь. Я это знаю. Ты это знаешь. Они это знают. Все всё знают. Вопрос в другом – как долго ты будешь изображать героя? – продолжил Волков, его тон стал резче.

– Я… – Демьян сглотнул, горло саднило. – Я всё сказал.

– Нет, ты сказал не всё, – возразил Волков, усаживаясь на край стола. – Ты думаешь, что сказал всё. Тебе кажется, что, если ты признаешь только часть, остальное исчезнет. Будто частичное признание делает тебя молодцом. Это так не работает.

Он кивнул. Один из охранников подошёл с тряпкой и ведром.

– Не надо, – выдавил Демьян, его голос дрожал. – Пожалуйста…

– Поздно, – ответил Волков, подавая знак. – Мы уже решили.

Тряпка была мокрой, грязной, пропитанной запахом хлорки и пота. Демьяну заломили голову назад.

– Дыши, когда дают. Это главное, – сказал второй охранник. – Не тупи. Не глотай воду – будет хуже.

Демьян захрипел:

– Вы… что вы делаете… я врач… я…

Тряпку положили ему на лицо. Сверху начали лить воду.

Он задыхался почти сразу. Пытался втянуть воздух – получал только хлорку. Тело дёргалось. Руки не могли ничего сделать. Он рванулся – ремни не дали. Лёгкие словно сворачивались. Горло сжималось от удушья.

Когда воду убрали, он резко вдохнул. Закашлялся. Его вырвало на себя.

– Вот, – Волков встал. – Начало положено. Теперь говори.

– Я… я… – Демьян пытался поймать воздух. – Я не шпион. Я не…

– Знаю. Ты не шпион, – сказал Волков, его тон был полон сарказма. – Ты просто… всё знал. Знал до того, как это случилось. Предвидел. А ещё у тебя странные схемы. Странные записи. Странные препараты. Не шпион, конечно.

– Это… это из научной практики. Вы не поймёте. Я… не могу объяснить, – прохрипел Демьян.

– Тогда объясни. Попробуй. Объясни так, чтобы я понял. Простыми словами. Как для дурака, – сказал Волков, его голос стал угрожающим.

– Я… – Демьян задохнулся. – Я не… я не из этого…

– Из какого, доктор? Из какого ты, чёрт возьми, года? Из будущего? Из лаборатории инопланетян? Откуда? Давай. Говори, – потребовал Волков, его тон был полон нетерпения.

Молчание. Только кашель. Демьян начал плакать. Беззвучно.

– Ты понимаешь, что, если не заговоришь, я просто продолжу? И никто не остановит. Здесь нет камер. Нет адвокатов. Нет врачей. Ты здесь – как крысиная шкура, – сказал Волков, его голос был холодным.

– Я… – хрипло произнёс Демьян. – Я не предатель.

– Докажи это, – ответил Волков.

Наступила пауза. Волков медленно подошёл и наклонился к нему.

– Назови имена, – потребовал он.

– Нет, – ответил Демьян, его голос дрожал.

– Назови, и я дам тебе поспать. Целую ночь. Принесу матрас. Горячую воду. Может, даже врача позову, а? – сказал Волков, его тон был полон лживого сочувствия.

– Нет, – повторил Демьян.

– Ты думаешь, они бы так держались за тебя? Ты думаешь, Петров молчит? Ха! Петров давно сдал всех. Ты один остался. Один. Никому не нужен. Даже Анна уже… – начал Волков.

– Не трогай её, – перебил Демьян, его голос дрожал от гнева. – Не смей.

– Что? Не смей? А ты кто, чтобы мне указывать? Ты – кто? – спросил Волков, его тон был полон презрения.

– Вы… вы не понимаете, она… она ни при чём, – сказал Демьян, его голос был слабым.

– Тогда назови имена. Назови, кто был на совещании. Кто обсуждал лабораторию. Кто ещё знал, – потребовал Волков.

– Я… я не помню, – ответил Демьян, его голос был едва слышен.

– Не помнишь? Сейчас вспомнишь,