оставлю тебя тут. И заберу отсюда все представляющее ценность, а остальное — сожгу. И сиди ты с дочерью посреди нихрена. Без воды, еды, оружия, транспорта.

— И ты правда это сделаешь? Просто потому что я не хочу никуда с тобой ехать?

— Да, Коль, сделаю. Потому что… потому что твоё несогласие помочь мне — это твое право. Но после того, как мы спасли и тебя, и твою дочь из вонючей ямы — это как минимум черная неблагодарность.

Коля что–то возмущенно начал говорить, но я перебил его, демонстративно передернув затвор штурмового комплекса.

— Прежде чем ты наговоришь каких–то глупостей, учти, что большинство людей во внешнем мире сейчас просто пристрелит тебя, а дочку твою скорее всего изнасилуют, а потом вариативно — оставят в роли раба, или продадут за патроны и жрачку. И все твои знания инженера не будут волновать никого, тебя просто никто не станет слушать.

— Ты блефуешь. Должны остаться нормальные люди!

— Готов рисковать и проверить это? Ну давай… знал бы что так сложится — просто скормил бы тебя муту… — я развернулся на сто восемьдесят градусов и зашагал к дымящимся руинам дома. — Сунешься вслед за мной– прострелю ногу.

— Подождите! — в разговор вмешалась его дочь. — Папа просто немного не в себе после всего произошедшего. Он не любит замкнутые пространства, а тут два месяца просидел в таком «зиндане».

— И? Мне теперь в психотерапевта поиграть, девочка? Я только что уложил полтора десятка моральных уродов и одного страшного, как атомная война, монстра, только для того, чтобы мой знакомый и по совместительству твой папа, жопу которого я спасал, просто послал меня, не собираясь расплачиваться за эту вот помощь. И даже не сказал спасибо.

— Да поймите вы, мы два месяца просидели тут, в подвале…

— Насрать мне на это. Вы два месяца помогали бандитам убивать и грабить людей. Ради спасения твоей и своей жопки твой драгоценный папочка передал бандитам средство обнаружения транспорта и обслуживал его. Зная, что из–за этого подвергаются издевательствам и насилию другие маленькие девочки в том числе.

Она потупилась. Явно было видно, что с такой позиции она эту ситуацию никогда не рассматривала. Но злость, кипевшая во мне, требовала выхода, так что я продолжил добивать ее словами.

— Иди, погляди в доме в боковые комнаты. Там у бандитов был склад трофеев. Полюбуйся, сколько там одежды твоего размера, а то и меньше. Заодно переоденешься. Давай–давай, иди.

Девушка покорно побрела туда, куда указывал ей мой ствол автомата. Был небольшой шанс, что она попробует прихватить пушку с земли, и поугрожать нам. Но, в действительности, это сходу бы решило образовавшуюся проблему, так что я даже немного огорчился, когда она вернулась из дома с посеревшим лицом.

— Что такое? Тебя проняло?

— Та–та–там…еще и фото есть. Они на полароид снимали… всякое…

Я заметил, что одежду она, кстати, не взяла, так и шлялась в своих обносках. Интересно. Но спросить девочку ни о чем я не успел, она сама внезапно вскинула вверх голову с блеснувшими в уголках глаз слезами.

— Знаете что…вам же нужен второй водитель, да? Я поеду вместо папы.

— У тебя права-то хоть есть, а? — с сомнением в голосе спросила ее Анька, все время стоявшая рядом со мной и слушавшая этот становящийся все более бредовым диалог. «Любящий отец», к слову, вообще никак и ни на что не отреагировал. После вспышки агрессии он как-то весь сник, и сидел на корточках, бормоча что-то невнятное себе под нос.

— И не только. Я еще и мотокроссом занималась, и на курсы экстрим–вождения ходила. Стрелять я не умею, но как водитель я вам точно сгожусь. Могу доказать, если надо!

Паранойя закричала, что девочка хочет просто угнать машину, но рациональность тут же возразила — и как она это сделает? Получит пулю в голову в тот же миг, как что–то задумает, да и все.

А внутренний «гадкий я» тут же решил сделать еще одну попытку ударить по совести Николая.

— Коленька, ты слышишь вообще нас, а? Твоя дочка хочет помочь мне. Ты не хочешь хоть как-то вмешаться, поучаствовать в этом, а? Даже ее проняло, сколько же трупов тут на этой банде. И все это в равной степени и твоя вина.

— Я не при чем! Они меня заставили! — он аж завизжал фальцетом. Проняло-таки козла. Все-таки зомбец очень здорово открывает в людях их внутреннюю сущность. Ладно, продолжу, может, где–то внутри этого вот слабака есть еще совесть и мужество.

— Коль, а твоя дочка хоть знает, откуда взялся этот мут? Что этот мужик был хозяином дома, и после того, как он умер и встал, ему в качестве еды досталась его семья, причем сын его был тогда жив, а жену и дочку замучили бандюки, которых ты сюда привел? Или это ты тоже скрыл?

Сидящий на земле мужик посмотрел на меня дикими, совершенно ненормальными глазами и вдруг заплакал.

— Она знает…и ненавидит меня за это! А я всего лишь спасал ее! Но она не понимает! Да,в смерти Любы, Насти и Ярика виноват я. Но у меня не было выбора! Эти люди, которых я с собой привел…я думал они нормальные, мы привыкнем друг к другу и будем командой. Мои мозги и их навыки вместе позволят нам справиться с любыми ожившими мертвецами. — Николай порывисто выкрикивал эти фразы мне в лицо, брызжа слюной. Я демонстративно протер перчаткой очки, но он не отреагировал, еще больше распаляясь. — Я с ними договорился, и они обещали никого не убивать, просто забрать оружие и продукты! Нам было нужнее, а у Степаныча тут огромные запасы. Но эти люди, как только мы внутрь попали, тут же избили Степаныча до полусмерти и начали грабить хутор, больше испортив, чем сохранив. И еще они нашли самогон и тут же напились. А потом…а потом они принялись приставать к женщинам, которые пришли с нами из Белой Горки…Кто–то из мужчин возмутился, и ему разбили голову черенком от лопаты. Что мне оставалось делать? Только отвлечь их. Я подсказал им, что там есть бабы, которые точно не могут сопротивляться. И им это понравилось. Очень понравилось. А что мне оставалось делать в такой ситуации? У меня просто не было никакого выбора.

— Выбор есть всегда. Уйти отсюда ночью. Пока они трахали семью Степаныча — собрать остальных мужиков, которые