вся светилась, когда брала его на руки. И, хотя кормила сына, по нынешнему обычаю аристократических семей, кормилица – молодая финка гренадёрских статей, которая родила свою дочь всего лишь за три дня до того, как разрешилась от бремени графиня Николаева-Уэлсли, но Аврора проводила с малышом куда больше времени, чем это было в обычае у её подруг и знакомых. Она даже отодвинула все дела своего Модного дома и на некоторое время попросту закрыла свой салон, уже давно ставший в Петербурге весьма популярным местом, – лишь бы проводить с долгожданным сыном побольше времени. Жена даже велела поставить в их спальню вторую колыбельку и время от времени брала парня к ним на всю ночь, вставая к ней, как когда-то это делала Марьяна… что приводило всё высшее общество Петербурга в некоторый шок. Ну не принято было подобное здесь и сейчас ни разу! Высокопоставленные матери, родив, сразу же передавали новорождённую дитятю на попечение кормилиц, мамок, нянек, уделяя им дай бог несколько минут в течение дня. Типа зайти, проведать и проконтролировать прислугу. Причём с течением времени ситуация не сильно менялась, и хоть какой-то интерес для родителей детки начинали представлять, только когда наступало время искать им «партию». Ибо удачная партия для отпрыска могла повысить статус и значимость самих родителей… Конечно, таковых было не прям уж сто процентов – встречались и любящие семьи, уделявшие детям куда больше своего драгоценного времени, но даже на их фоне семья Даниила и Авроры всё равно сильно выделялась. Так что в высшем свете было составлено категоричное мнение, что чета Николаевых-Уэлсли – «сумасшедшие родители». Особенно учитывая, что с дочей они вели себя совершенно таким же образом.

Короче, если была хоть малейшая возможность увернуться от заседания Государственного совета, Даниил её, как правило, не упускал. Но, увы, на тот раз ничего не сработало. Потому что вчера, на совместном ужине с Государем, только два дня как возвратившимся из Польши, Николай прямо приказал Даньке непременно присутствовать на сегодняшнем заседании. И осторожные расспросы бывшего майора о том, чем вызвана подобная категоричность, ни к чему не привели… Император вообще вернулся из Варшавы в каком-то задумчивом состоянии. И чем он там занимался ещё почти полгода после того, как последние очаги сопротивления были окончательно раздавлены – было загадкой. Ну, как минимум для Даниила.

– М-м-м… я думаю, господа, скорее всего речь пойдёт о польских делах, – произнес сенатор Кушников. Даниил был знаком с Сергеем Сергеевичем через его дядю – историка Карамзина. Они с ныне покойным Николаем Михайловичем были включены императором в комитет, занимавшийся разработкой программы для начальных школ, бóльшую часть из которых составляли церковно-приходские. Бывший майор совершенно не помнил, как оно там было в той, другой истории, но здесь в программу церковно-приходских школ кроме письма и чтения, в качестве учебника для которого использовались Евангелие, Псалтырь и Жития святых, а также арифметики, оказывается, входила и история[65]. Что его прямо поразило… потому что для него ЦПШ с юных лет были олицетворением всего самого отсталого в образовании. Над слабо образованными так и смеялись: «Ты чего такой тупой – ЦПШ окончил, что ли?» Впрочем, если подумать – это были насмешки из тех времён, когда всеобщее образование стало обыденностью. А для сегодняшнего времени практически поголовной крестьянской неграмотности церковно-приходские школы вполне могли считаться большим шагом вперёд. Так что Даниил тогда засунул всю свою воспитанную временами всеобщей грамотности неприязнь к ЦПШ куда подальше и впрягся в процесс по своей привычке – с полной отдачей, постаравшись внести в разрабатываемые программы весь свой опыт советского школьника и студента. Ну и любителя истории. Другого-то у него было… Ну а что получилось – не ему судить.

– Может, и о польских, – согласно кивнул генерал граф Толстой – начальник департамента военных дел, усаживаясь на своё место за круглым столом. Даниил познакомился с ним, когда Николай очередной раз насел на него насчёт всякого военного. И бывший майор, уставший уже от подобных наездов, не придумал ничего лучшего, как разразиться общевойсковыми уставами. Да-да – Дисциплинарным, Строевым, а также Внутренней и Гарнизонной и караульной службы. Потому что других он и не знал. Он же ни дня не служил в боевых частях… а в его собственной службе правоустанавливающими документами являлись не уставы, а всякие Положения и соответствующие приказы Службы тыла. Вот он и выдал всё, что помнил… Хотя помнил он не так уж и много. И, если бы ему не приходилось регулярно принимать зачёты у подчинённых офицеров и прапорщиков по этим самым уставам – наверное, он вообще не вспомнил бы ничего. Однако – вспомнил. Пусть и дай бог треть от того, что было в них написано… Но даже то, что вспомнил, привело генерала от инфантерии Толстого в настоящий восторг. Он прямо-таки смаковал чеканные формулировки:

Неприкосновенность часового заключается в:

особой охране законом его прав и личного достоинства;

подчинении его строго определённым лицам – начальнику караула, его помощнику и своему разводящему;

в обязанности всех лиц беспрекословно выполнять все требования часового, определяемые его службой;

в предоставлении ему права применять оружие в случаях, указанных в Уставе Гарнизонной и караульной службы…

– Ах, какие формулировки! Прям гранит, да нет – сталь, булат! Вот лучше и сказать нельзя!

Ну ещё бы – эти формулировки оттачивались даже не годами – столетиями…

– Ох, – вздохнул, вероятно, самый высокопоставленный чиновник империи на текущий момент – граф Литта. Итальянец в настоящее время являлся председателем едва ли не самого важного департамента Госсовета – государственной экономики, но Даниил с ним был знаком весьма слабо. Как-то не сильно они с ним пересекались всё это время… – Сколько вреда этот мятеж нанёс. Всё хозяйство страны в расстройство пришло… И Государь так до сих пор от гнева не отошёл. Давеча письмо его перечитывал – так он пишет: «Ежели шляхетский корпус уже не был бы расформирован – разогнал бы его на хрен!» А ещё собирается извергнуть из перечня наград орден «Белого орла» и запретить танцевать на балах полонез. Мол, чтобы вообще никаких упоминаний о мятежниках…

– Это ж он ещё в самом начале писал, – тут же отозвался Кушников.

– Ну да, – закивал Литта, – я же сказал – перечитывал. – И всем стало понятно, что главной целью этого заявления Юрия Помпеевича было упомянуть факт того, что государь император пишет ему личные письма. Между тем граф повернулся к Даниилу.

– Ну а вы что скажете, уважаемый Даниил Николаевич? Вы с государем уже виделись после его возвращения. Даже ужинали семьями вчерась. Неужели даже