они запрятаны в глубинах зелий различных нулевых Последовательностей?

На лице Адама проступила едва уловимая метаморфоза, а Его черты словно озарились внутренним, теплым светом:

— Едва наложив лапы на первичные авторитеты «Всеведения и Всемогущества», Я с головой ушел в препарирование алгоритмов и стезей, ведущих к статусу Древнего. И в конечном итоге Мои изыскания увенчались триумфом: Я нащупал безупречные рецептуры, досконально разложив по полочкам их глубинный символизм.

— Какая досада, но аккурат в те самые мгновения в Моем собственном нутре проснулся «Первозданный»…

«Стало быть, когда Ты бесславно пал в личине Древнего бога Солнца, Тебе пришлось пустить в ход осколки собственной плоти вкупе с остаточной волей, дабы выковать вторую „Скрижаль Богохульства“?» Клейн тихо вздохнул и проронил:

— И с того самого дня в беспросветном мраке надвигающегося Апокалипсиса наконец-то затеплился спасительный луч.

Эта реликвия наглухо положила конец эпохе хаотичных, кровавых божественных междоусобиц, вспыхивающих из-за слепых эмоций и амбиций. Она дала старт совершенно иной, грандиозной партии — холодной и расчетливой игре престолов за право стать Древним.

Адам сохранял прежнее выражение лица, храня глухое безмолвие.

Клейн погрузился в задумчивое молчание. Спустя пару-тройку секунд он внезапно спросил:

— Какую именно человечность Ты соткал для моей марионетки?

Адам вновь повернул голову. Смерив собеседника кристально чистым, глубоким взором, Он проронил:

— Он слишком устал. Ему отчаянно хотелось покоя и долгожданной свободы, пускай даже на жалкие несколько секунд.

Клейн приоткрыл рот, но так и не нащупал слов для мало-мальски вменяемого ответа.

— С какой стати ты величаешь его безликой «марионеткой», наотрез отказываясь звать Германом Воробьем? — мягко, словно опекая заблудшего прихожанина, поинтересовался Адам.

Клейн искоса мазнул по Нему взглядом и внезапно усмехнулся:

— Я и есть Герман Воробей, он — плоть от плоти моего существа. Вздумай я искусственно отсечь от себя эту личину, то даже соверши чудо и вырвись из Твоего божественного царства, меня неминуемо настигнет фатальный срыв с необратимой потерей контроля.

Обронив это, Клейн на секунду замялся. Устремив тяжелый взгляд вперед, он вкрадчиво, низким баритоном осведомился:

— В Тебе и впрямь не осталось ни капли ничего, кроме голого сострадания и человечности?

…………

Архипелаг Ротсид. «Город Щедрости» Байам.

Верду Авраам, благополучно вернувшийся в эти края, с головой ушел в дотошные изыскания. Ему удалось выпотрошить любопытную агентуру: тот самый «Бог Войны» весьма резво коптил небо в Четвертую Эпоху, а значит, шансы на то, что Он соизволит ниспослать отклик на мольбы, были весьма неизбежными.

Руководствуясь параноидальной осторожностью, Верду подрядил одного нищего, готового добровольно расстаться с жизнью ради звонкой монеты, дабы тот вознес молитвы «Богу Войны», тем самым проверив ритуал на вшивость и выявив любые фатальные риски.

Цена этой циничной авантюры обошлась ему ровно в триста золотых фунтов.

И вот теперь он наконец-то сорвал джекпот: бедолага-нищий мало того, что не испустил дух прямо на месте, так еще и умудрился благополучно исполнить парочку своих заветных чаяний!

Глава 1348 Подготовка к ритуалу

Остров Блю-Маунтин. Недра девственного леса.

Завершив все приготовления, Верду Авраам, до смерти боясь, что казенные Потусторонние запеленгуют ритуал на окраине города, благоразумно пустил в ход Запечатанный артефакт. Оседлав «Телепортацию», он покинул Байам, благополучно вынырнув в этой богом забытой глуши.

Рефлекторно потерев вновь занывшее ребро, мужчина стянул с себя классическую мантию и небрежно отбросил её в сторону.

Вслед за этим он сноровисто обустроил алтарь, запалил свечи и предал огню выверенные до крупицы эфирные масла, цветочные эссенции вкупе с травяными порошками.

Покончив с предварительной фазой, Верду отступил на пару шагов и, понизив голос до глухого шепота, зачеканил на древнем гермесе:

— Великий Бог Войны;

— Символ железа и крови;

— Владыка хаоса и раздора…

Не успело эхо слов растаять в воздухе, как под мрачными сводами чащи завыл, бесконечно перекатываясь, пронизывающий ветер.

Под легкий шелест растревоженной листвы две свечи на жертвеннике внезапно, с треском зашлись неистовым пламенем.

Огонь на фитилях хищно раздулся, в мгновение ока вымахав из крошечных ростков в ревущие огненные столпы.

Синхронно с этим само пламя сменило привычный оранжевый окрас на ослепительную, раскаленную добела чистоту.

Ураган, прочесывающий лес, набирал всё более дикие обороты. Два слепящих огненных столпа сплелись воедино, гротескно изогнувшись и вылепив исполинский, размытый силуэт.

В эту самую звенящую секунду Верду физически ощутил, как с немыслимой высоты на него обрушился тяжелый, не поддающийся описанию взгляд.

Мужчина торопливо, благоговейно понурил голову и произнес:

— Великий Бог Войны, ваш ничтожный прихожанин отчаянно молит о подмоге.

Чеканя эти слова, Верду титаническим усилием воли усмирял бушующий внутри мандраж, силясь сохранить хотя бы фасад ледяного хладнокровия.

Из замшелых семейных фолиантов ему было доподлинно ведомо: стержневое правило при вознесении мольб Богу Войны — наглухо запретить себе поддаваться гневу.

Исполинский силуэт, сотканный из раскаленного добела пламени, непрерывно исторгал из себя ревущие огненные потоки. Владыка заговорил на диковинном наречии, смысл которого каким-то непостижимым образом впечатывался прямиком в рассудок Верду:

— Жалкий смертный, божества существуют отнюдь не для того, чтобы потакать твоим капризам.

— Вещай. Озвучь свою мольбу, а уж соизволю ли Я даровать отклик — решать исключительно Мне.

Верду, загодя выковавший безупречную речь, без малейших заминок рубанул:

— Великий Бог Войны, как мне вырвать из изгнания пращура, мистера «Дверь» Бетеля Авраама, вернув Его в материальную реальность?

— Потребуется ритуал. Таинство, на алтарь которого взойдут «Маг причуд», «Мастер тайн» и «Паразит». Сдается Мне, эти условия тебе прекрасно ведомы, — глухим, подавляющим баритоном прогремел огненный гигант.

«Слово в слово вторит тому, что выложила ученица Дориана…» — мысленно, с горечью констатировал Верду и произнес:

— Великий Бог Войны, если я осмелюсь испросить Вашей помощи в проведении этого обряда, какой ценник Вы выставите?

Огненный исполин устремил свинцовый взор на этого «Астролога»:

— Подобная плата тебе банально не по зубам. Твоя бледная, ничтожная душонка не сгодится даже на пепел.

В тот самый миг, когда Верду уже готов был провалиться в пучину глухого отчаяния, божество продолжило вещать:

— Однако мистер «Дверь» вполне способен потянуть этот счет.

— К тому же, нынче Я в весьма благостном расположении духа.

— Пожертвуй Мне толику собственной крови, дабы скрепить наш пакт. А уж вожделенный гонорар Я стребую прямиком с мистера «Дверь».

«И такой финт возможен?» — Верду на чистых инстинктах засомневался, однако, молниеносно раскинув мозгами, резонно рассудил, что в этом нет ничего вопиющего:

Если смотреть в корень, то лишь пращур Бетель Авраам и обладал должным статусом, дабы бить по рукам с такой сокрытой, заоблачной сущностью, как Бог Войны!

О том, согласится ли на эту сделку сам мистер «Дверь»,