Каина. Не такой яркий, не такой густой. Вымотанный страхом, злостью и бессонной ночью.

Закрыв глаза, осторожно втягиваю столько, сколько могу взять без вреда. Под пальцами его пульс бьется быстро и глухо, и вместе с имфирионом в меня входит вся его злость, весь страх, который он держал в себе, пока стоял на помосте, пока слушал меня в темнице, пока шел сюда. Когда я одергиваю руку, то сразу поворачиваюсь к Каину, не давая себе лишней секунды на мысли, сажусь рядом с ним на постели и, придерживая ладонью его лицо, выдыхаю имфирион в приоткрытые губы. Только потом кладу руку ему на грудь, туда, где под бинтами кровит рана, и направляю поток прямо к ней. Сначала ничего не меняется, только его дыхание на миг сбивается, а потом под моей ладонью начинает медленно уходить жар. Я тяну дальше, отслеживая, как имфирион входит в разорванную плоть, стягивает края раны и холодной волной снимает боль. Каин тяжело выдыхает, веки у него чуть дрожат, а на бинтах, там, где под ними рана, проступает легкий иней. Он ложится тонкой серебристой коркой, и я понимаю, что поток дошел куда нужно.

— Он выживет? — спрашивает Теоден, когда я медленно отрываю руку от груди Каина.

— Я сделала все, что смогла. Но лучше повторить это через пару часов. Рана очень глубокая. Задето легкое и мышцы вокруг. Имфирион стянул края, снял часть боли и сбил жар, но этого мало.

Теоден коротко кивает.

— Я все еще тебя ненавижу, — говорит он глухо. — Ты отняла у меня брата, Селина. И иногда я правда жалею, что в то утро в лесу попал тебе в руку, а не в сердце.

Я молчу, опуская взгляд на свои пальцы, все еще дрожащие после потока имфириона. Только теперь, когда у меня бьется сердце, когда я сама узнала, что значит привязаться к кому-то, я понимаю, что чувствует Теоден. Я бы тоже злилась. Тоже бы ненавидела. Потому что, когда у тебя отнимают того, кого ты любишь, неважно, было ли это нарочно. Боль все равно остается болью.

— Я скучал по нему, — продолжает он. — Каин... он умер, но тело осталось прежним, Селина. Ты знаешь почему?

Я замираю на секунду. Ответ у меня есть. Вернее, догадка, слишком похожая на правду. Это сделала моя слеза, но я обещала Эларии, что мы никому не расскажем об этом. Это знание слишком опасно. Для всех нас.

— Нет, — отвечаю я. — Не знаю. Меня больше удивляет, как он вообще вернулся в мир живых.

— А он тебе разве не говорил?

Я качаю головой.

— Нет. Когда Каин вернул меня, он уже изменился. И на мои вопросы не отвечал.

Теоден несколько секунд смотрит на меня, потом коротко выдыхает.

— Его вернула Велла.

— Кто это? — спрашиваю, не успевая спрятать удивление в голосе.

— Девушка, с которой Каин был близок. Они были вместе. Давно. Она вытащила его обратно. Каким способом, лучше даже не спрашивай. Мне и так уже хватило.

От этих слов у меня в горле встает противный комок, и на миг я даже не нахожу, что сказать. Конечно, я всегда знала, что у Каина до меня могли быть женщины. Он мужчина, и было бы глупо думать, что до меня в его жизни никого не было. Раньше я говорила ему, что меня это не трогает, что мне все равно. Тогда это и правда казалось чем-то неважным. Сейчас уже нет. Сейчас больно понимать, что в этом мире нашелся кто-то, кто был готов вернуть его любой ценой, а я... я только прихожу в его жизнь и снова что-то у него отнимаю.

Теоден прав. Я и правда все время приношу Каину боль. Не понимаю, что он вообще увидел во мне, кроме беды, упрямства и вечной угрозы потерять из-за меня еще что-нибудь важное. Может быть, мне и правда стоило бы исчезнуть из его жизни. Просто уйти, пока он еще не очнулся. Может, если я исчезну сама, у него наконец появится шанс просто жить. Без меня. Без выбора между долгом и мной, без крови, которой всегда заканчивается все, к чему я прикасаюсь. И, может быть, со временем ему станет легче. Может, он даже поймет, что так лучше. Что без меня в его жизни наконец перестанет все рушиться.

И от одной этой мысли меня режет так, что хочется согнуться пополам. Потому что я уже знаю, что должна бы уйти и так же ясно знаю, что не смогу.

В этот момент дверь за спиной открывается. На пороге появляется девушка в наспех наброшенной теплой накидке, бледная, с тревожным лицом и растрепанными после сна волосами. Я узнаю ее сразу. Это она была у помоста, когда Каин едва не казнил Теодена.

— Ты что здесь делаешь, Эрис. Я же говорил тебе оставаться в постели, — Теоден подлетает к ней и осторожно приобнимает со спины, словно она сейчас рухнет на пол, если он не успеет ее подхватить.

— Я беременная, а не больная, — отвечает она, накрывая его руку своей, но отстраняться все же не спешит. — Тебя долго не было, и я все равно не могла уснуть.

Потом ее взгляд доходит до меня. Она замирает в растерянности, и я вижу, как в ней сталкиваются сразу все: увиденное на площади, тревога за Теодена и то, что она сейчас находит меня у постели Каина.

— Это та...

— Да, — перебивает Теоден. — Это та самая эрида. Ее зовут Селина.

— Ты же говорил... говорил, что ее заперли.

— Заперли. А потом пришлось привести сюда.

Теоден уже начинает мягко, но настойчиво разворачивать Эрис к двери, явно собираясь увести ее обратно, и в этот момент у меня вдруг само вырывается:

— Поздравляю.

Они оба оборачиваются ко мне в недоумении.

Я и сама не сразу понимаю, зачем сказала это вслух. Но слова уже прозвучали, и забрать их обратно нельзя.

— У вас скоро будет ребенок, — тихо добавляю я.

Эрис вдруг мягко улыбается.

— Спасибо, — говорит она.

Теоден смотрит сначала на нее, потом на меня, и в лице у него проступает удивление.

— Ты серьезно? Ты...

— У вас будет девочка, — добавляю я, не реагируя на его замешательство.

На секунду в комнате становится совсем тихо.

Эрис смотрит на меня, не сразу понимая, что именно услышала.