кофе и выловила из сластепровода огромную шоколадную вафлю.

— А ты не приставай, глянь в документах. Наверняка у него там есть какие-нибудь личные бумажки в столе! Или, может быть, в компьютере... Он пускает тебя за свой комп? — деловито спросила она, вгрызаясь в вафлю.

— Пускает. Работать! — Я сделала сильный акцент на последнем слове. — Я вообще на работе обычно работаю.

— Ты ж обещала!

— Я сказала, что при случае. И если мы поладим.

Элисон помрачнела и замолчала. Ещё несколько секунд она свирепо грызла вафлю, а потом спросила:

— Поладите, стало быть, если... Так вот каков план! Ты поладить с ним, выходит, собираешься...

— Естественно, я хочу, чтобы у меня хорошие отношения с моим шефом! А не то, что ты подумала...

"Ревнивая тупица", — добавила я про себя.

— Ладно... Верю... Тогда расскажи, что сегодня у вас с ним там было. О чем вы болтали? И как он одет был? Выдал ещё что-нибудь остроумное, мм?

Моим уверениям, что Вэнс сегодня меня игнорировал, и ничем, кроме работы, на работе я не занималась, Элисон не поверила. Уверенная, что я скрываю от нее некие важные подробности, она уже готова была затеять крупную ссору, когда в комнату вернулась Клементина.

— А Фернандо где? — спросила я.

— Пошел к себе. Мы расстались, — сообщила Клементина без сожаления. — Оказалось, он слишком ревнивый и слишком тщеславный.

Потом она поглядела на часы и добавила:

— Мы официально встречались восемь минут.

21. Пятница, 21 сентября. 10:30

Как и во всякой элитной школе, спортом в Академии Фловердью не пренебрегали. Можно было записаться на один или на несколько по желанию, и я, как и многие, выбрала фехтование. Говорили, что это красиво и благородно, тренирует стрессоустойчивость, координацию и стратегическое мышление, учит сохранять хладнокровие в критических ситуациях — ну ни дать, ни взять вид спорта для министров, президентов и их помощников! Правда, пока мы (все до одного начинающие) занимались в основном тем, что ходили вприсядку вперёд и назад, напрягали колени, совершали прыжки вперёд неудобным образом и уныло тыкали в мишень. В нескольких боях я уже всё-таки успела побывать, однако особого удовлетворения и азарта мне это не принесло: кроме новенькой красивой белой экипировки, душной сетчатой маски и маленькой безобидной рапиры, я обзавелась десятком синяков на правой ноге.

В день, следующий за тем, когда начался и закончился Клементинин "восьмиминутный роман" с Фернандо, у нас как раз был урок фехтования. В зале нас было шестнадцать человек, и тренер предложил провести небольшой турнир по простейшим правилам: разбившись на пары случайным образом, мы проводим поединки, проигравшие выбывают, а победившие вновь делятся на пары и сражаются между собой. Особый интерес был в том, чтобы не снимать масок до конце мероприятия, чтобы ни на одном из этапов бойцы не понимали, с кем сражаются: дело в том, что, если все мы были в полной (и одинаковой) экипировке, кое-кого можно было опознать, конечно, по стилю двигаться и по телосложению — однако не любому наблюдателю, не всех и не всегда. В одинаковости нашей было нечто и забавное, и вроде бы зловещее: униформа и маски как будто напоминали о том, что все мы скоро вступим в орден иллюминатов и будем принадлежать тайному обществу, владеющему миром, чьи участники, даже если и затевают для населения войны между своими странами, остаются братьями и равными...

Я выбыла в первом же круге. Устроилась на скамейке в углу зала и стала наблюдать за поединками других, не снимая маски, как условились, и стараясь догадаться, кто есть кто. Другие выбывшие делали то же самое, болтали, слонялись по залу, уходили в раздевалку, возвращались. Наверно, поэтому я не заметила, как возле меня оказался один крепкого телосложения фехтовальщик.

— Как дела, котёнок? — неожиданно поинтересовался он голосом Виктора.

— Я не котёнок, — ответила я машинально.

С дорожки раздался звон скрещиваемых клинков и тренер объявил: "парад — репост!". Я невольно повернула голову.

— Может, перестанешь уже дуться за то, что было? — продолжала, между тем, говорить "маска". — Обещаю больше никогда не читать твою почту и не лезть в комнату без разрешения.

— Виктор! Найди себе какую-нибудь другую девчонку.

— Зачем другая? Я уже нашел тебя.

Не видя его лица, я была уверена, что сейчас он снова плотоядно улыбается.

— Мои наблюдения показывают, что ты не очень разборчив в связях. Так что уверена: переключить внимание на другой объект тебе не составит труда... Кстати, я тебя что-то не видела на разминке.

— О, да ты ревнуешь! Да ещё и высматривала на разминке меня! Хороший признак, хе-хе. Нет, я был там. Стоял прямо за тобой. Знаешь, в стойке твоя попа...

— Прекрати!

— Пойдешь на вечеринку? Она сегодня вечером уже. Впечатлений будет море, обещаю!

— Отвяжись.

— Пошли! Не пожалеешь.

Я уже хотела было встать и просто переместиться в другой конец зала, поближе к кому-нибудь, кто помешает Виктору продолжать лезть со своими домогательствами... Как вдруг мне пришел в голову один способ проверить мою гипотезу.

— А скажи второй закон Ньютона.

— Угораешь? — спросил Виктор.

Его было не пронять ни аргументами, ни грубостями, ни обращением к здравому смыслу. Но теперь он, похоже, впервые за время общения со мной растерялся.

— Серьезно. Если не помнишь, как будет словами, давай просто формулу.

— Ты ненормальная?

— Я пойду с тобой на вечеринку, если скажешь мне второй закон Ньютона.

Тут Виктор расхохотался:

— Я знал, что ты заучка, но не думал, что настолько! Сумасшедшая.

— Так что же? Ты не хочешь оказаться сегодня вечером в моём обществе?

— Хочу, но вот без этого занудства. Я в физике не силён.

— Ну тогда скажи, сколько штатов изначально было в США.

— Двадцать пять.

— Неверно.

— Да и пофиг.

— А что делает в клетке рибосома?

— Я, что, на экзамен попал?!

Голос Виктора был раздраженным всё больше и больше.

— Это школьная программа.

— Ну и что? Я эту гребаную школу три года назад закончил. И не собираюсь вспоминать ее!

— Так значит, ты не можешь ответить ни на один из этих вопросов? — спросила я.

— Да какого черта ты решила играть в училку?!

— Виктор, я просто хочу понять правду. Ты признаешься, что влез в мою комнату, но путаешься в деталях. Утверждаешь, что ты сын водителя президента, но не помнишь ничего из школы. Будь ты принцем, это было бы нормально. Но простые, как я, попадают сюда только при условии самой блестящей учебы в школе! А отличники — я имею в виду настоящих отличников — не забывают школьную программу по всем предметам через