Я покачал головой:

– Знаю, что она носит кошку на головном ободке.

– Не ту, которую ты видел.

– Нет, – сказал я. – Определенно, нет.

– Как ты поступишь, если жрецы насоветуют мужу из Парсы убить Митсерэу, дабы изгнать с корабля кошку-призрак?

– Латро, ты не говорил мне про это! – вскинулась Митсерэу.

– Ты здесь ни при чем, – ответил я. – К тому же не хотелось тебя пугать.

– Меня правда захотят убить?

– Не бери в голову, я не позволю. Мы покинем корабль.

Сахусет кивнул:

– Хорошо. Если ты скажешь своим людям сдержать удар, они подчинятся?

– Никуда не денутся.

– Среди них трое из Парсы и пятеро из моего народа. Наши пятеро могут принять твою сторону. Мне будет отрадно, но не удивительно. Остальные трое точно подчинятся Канджу.

– Они подчинятся мне.

– Надеюсь, выяснять это не придется. Жрецы ведь могут и не присоветовать ничего такого, хотя они частенько бывают злы и суют нос не в свое дело. В конце концов, кошки – животные священные. Я напугал тебя, Митсерэу?

Если она и испугалась – а я думаю, она испугалась, и притом сильно, – то быстро оправилась.

– Жрецы еще и жадные, Сахусет. Жадные и коварные. Вот о чем ты забыл упомянуть.

– Лишь потому, что это было не к месту. Знаю по опыту, ведь и сам служил жрецом некоторое время.

– Тебя изгнали? – Митсерэу стиснула мою руку.

– Сам ушел. Я хотел знаний, а остальные – золота, как ты говоришь, власти и земель. Все больше и больше. Впрочем, в старом храме у меня остались друзья. Ты веришь, Латро?

– Вполне. Чувствую, что и у меня далеко отсюда остались друзья. Хотелось бы снова с ними встретиться, вспомнить их.

– Я мог бы тебе в этом подсобить. Отвести в мой старый храм, когда доберемся до места, и доказать верность моего суждения. А тем временем хочу предостеречь и напомнить, что я друг – и Митсерэу, и тебе.

Мы поблагодарили его.

– Похоже, Канджу не ведал о значении имени Митсерэу, пока писец не начертал его на палубе во время совета. Теперь он все знает и, можете быть уверены, сообщит жрецам местного храма о том, что на борту обладательница кошачьего имени.

– Ты назвал себя изгоем, – напомнил я, – но утверждаешь, будто жрецы не изгоняли тебя из старого храма.

– Истинно так. Я из Кемета, только с юга. Родился^ впрочем, неважно. Здесь, на севере, я для своего же народа чужак, а в Кемете не жалуют чужаков, Девять луков, что век за веком приносили на наши земли только войну да разорение.

Я сказал, что не пошел бы на них войной.

– О, отдельные люди могут иметь добрые намерения и приносить пользу, но чужаки как таковые^ – Сахусет пожал плечами. – Нынче мы под иноземной властью. Сатрап правит милостиво и справедливо, делает это лучше многих наших собственных фараонов, как по мне, и все же его ненавидят, а его соплеменников ненавидят даже пуще.

– Как и меня вместе с ними. Ты это хочешь сказать?

– Среди всего прочего, да. Лично меня сатрап находит полезным и награждает за службу. Я ведь кеметский мудрец. – Сахусет вновь усмехнулся. – Порой не мы одни находим применение иноземцам. Лично я беру чужое золото, и меня за это ненавидят те, кто не прочь унизиться ради него.

Тут Митсерэу удивила меня, сказав:

– Я такой же изгой, как и ты. Нет, как ты и Латро, вместе взятые.

– «Женись на деве из своего селения», – улыбнулся Сахусет. – Разве не так гласит одна поэма? «Не связывайся с женщиной из краев чужих». В ней и такие строки есть.

– Не сомневаюсь. – Митсерэу обратилась ко мне: – Я говорила, нет? Стоит женщине из Саиса покинуть пределы города, и она словно ставит на себе метку. Навсегда, даже если потом вернется. Я хоть и изгнана. – Ее глаза наполнились слезами. – Своими же близкими: матерью, сестрой и братьями… Это неважно, я все равно помечена. Есть мужи, готовые жениться на чужачке, но таких немного.

Я обнял жену, а Сахусет наполнил ее пиалу.

– Слова Митсерэу справедливы для всех деревень и городов этой страны, – молвил он. – И мои слова тоже верны. На нашем судне я более других изгнанник. Уверен, ты это видел.

Я заметил:

– На собрании ты не проронил ни слова. Все мы высказались, и даже Азибаал много чего наговорил. А вот ты молчал.

– Истинно так. Если бы меня попросили, я бы раскрыл правду. Просто знал, как эту правду воспримут, и решил не оглашать ее, если только не попросят.

– Так открой ее мне. Я тебя прошу.

– Что ж, ладно. Но сперва… наш корабль путешествует по моей стране, однако ни капитан, ни команда мне не соотечественники. Главный на борту – человек из Парсы. Он добрый и, по своим меркам и законам, мудрый, однако все ж таки чужеземец. Единственный мой земляк, имеющий хоть каплю власти, принял сторону людей из Парсы куда охотней, чем я. Он управляет, точнее пытается управлять мной от их имени. Что до прочих – это пятеро пехотинцев и две женщины. Половина мужей на борту взяли бы Митсерэу и вторую женщину против их воли, а после бросили крокодилам. Женщины это знают, да и тебе не мешало бы.

– Я и знаю. Так как насчет правды, которую ты, в мудрости своей, не раскрыл на совете?

– Как пожелаешь. Во-первых, женщина, которую никак не обнаружат, не менее страшна, чем кошка, которой все так боятся. Во-вторых, кошка ей не принадлежит, поскольку не сопровождала ее по пути в деревню. В-третьих, ни та ни другая не причинила никому ни малейшего вреда, но, чтобы избавить от них корабль, предстоит наверняка сильно постараться.

Я сказал, что и меня посещали те же мысли.

– Так передай их остальным. Тебя послушают охотней, чем меня. Я скромно зарабатываю на жизнь, Латро, главным образом предсказывая судьбы и изгоняя ксу, овладевших домом и, реже, человеком. Когда кто-нибудь приходит и просит изгнать ксу, я спрашиваю, какой ущерб он причинил. Чаще всего отвечают: никакого; если так, я честно говорю просящим, что мудро будет оставить все как есть. Если домом – или человеком, если на то пошло, – овладевает один ксу, другой вряд ли на них позарится. Никто не селится в доме, который и так уже занят.

– Понятно, – кивнул я. – К твоему совету прислушиваются?

Сахусет, как и прежде, пожал плечами:

– Я выгляжу сытым?

– Нет.

Он посмеялся:

– Напомни никогда с тобой не спорить. Однако ты не прав. Я не голодаю, но умер