Высоцкий ловко запрыгнул на деревянный круг с дыркой посередине. Я нырнул в палатку, где лежал найденный мной здесь кусок фанеры, и, вытащив его на свет, прикрыл дыру.

— Нормально, — сказал Владимир Семёнович. — Не пьяный же. Не свалюсь!

— Тогда пой. Радуй публику. Миша, подай ему гитару.

* * *

Высоцкий пел, радовал публику, «мальчики», обступив катушку, его профессионально охраняли, а мы с Ириной Юрьевной сидели под скалой метрах в пятидесяти и слушали, практически, один шум прибоя. Как шум моря умудрялся заглушать хриплый голос, разносившийся через мощную акустику, для меня оставалось загадкой. Белый шум, мля.

— С тобой совсем не скучно, Миша, — сказала Ирина Юрьевна без тени сарказма, словно просто констатируя известное.

Я промолчал.

— Я ведь слышала сейчас его исполнение песен Джо Дасена. И мне понравилось. Полагаю, что и другим женщинам понравится, не только этим, э-э-э, студенткам. Ведь его песни, честно говоря, не для женщин. А эти… Это очень правильный ход. Ты специально придумал? Вспомнил, что бытие определяет сознание? Такие песни могут успокоить его. Если он примет их.

— Думаю, примет, — сказал я. — Это ведь французский, а не русский, язык. И ему есть, для кого их петь.

— Только…

Ирина вздохнула.

— Хороших песен мало. Даже французских. Тот же Джо Дасен в семьдесят четвёртом году едва не покончил собой. У него не было нормальных песен, пока он не наткнулся на Кутуньо и Паллавичини.

— Поискать надо, — неопределённо сказал я. — Во Франции много композиторов.

— В будущем поискать? — спросила Ирина, пытаясь разглядеть мои глаза.

Я промолчал.

— Ты так и не расскажешь про себя ничего?

— Всё давно рассказано, — вздохнул я. — Мне нечего добавить. Я как на ладони. Ничего не прячу. От вас с Юрием Владимировичем не прячу. Не вижу смысла.

— А ты не боишься, что кто-нибудь кроме нас с отцом узнает про твой секрет. Выкрадет тебя и станет «доить». Чтобы ты не сопротивлялся, возьмут в заложники близких.

Я помолчал.

— Боюсь! — сказал я честно.

— Так зачем же ты направо и налево размахиваешь своими способностями.

— Где это я размахивал? — удивился я.

— Зверей, зачем привёл в лагерь?

— Случайно получилось. Тогда не знал, как им запретить.

— Сейчас знаешь?

— Сейчас знаю.

— Не исцеляй больше никого. Что бы ни случилось. Привыкай жить с этим. Даже врачи не кидаются спасать всех.

— И это — неправильно, — сказал я.

Молча послушали опускающуюся на Шамору ночь.

— Тебе, если ты хочешь применять свои способности, лучше стать врачом. Я, кстати, видела того Николку, которого ты, хм, оперировал, и говорила с ним. Я, конечно, не поверила. Но и следов, которые бы остались от медвежьих когтей он не показал. Только смеялся. Улыбка у него хорошая.

Она замолчала, ожидая, что я скажу, но я молчал. Думал над её словами.

— Значит, то, что он сказал — правда, — со вздохом сказала Ирина Юрьевна.

— Про медицинский вуз я тоже думаю. И даже не о вузе, а о среднем медицинском образовании.

— О среднем? — удивилась Ирина.

— А зачем мне высшее? Образование мне нужно для изучения анатомии. Чтобы хорошо знать, строение человека. Я это понял, когда Николкой занимался. Лепил, хм, как с завязанными глазами.

— Со средним образованием тебя в какую-нибудь деревню отправят. Фельдшером.

— Ну, и нормально, — сказал я, пожимая плечами. — В Красный Яр уеду.

— Там ты уже всех вылечил, — не весело хмыкнула Ирина Юрьевна.

— Тогда в какое-нибудь другое село.

— Ты такой не амбициозный? Неужели тебе не хочется жить в Москве?

— Зачем? — искренне удивился я. — Чтобы просто жить и Красного яра достаточно.

— Ну… Ходить в театры? Встречаться с интересными людьми…

— Это с кем?

— Странный ты, — сказала Ирина так, что я рассмеялся.

— Что вы говорите? Неожиданный вывод!

Потом я перестал смеяться.

— Я такой странный, Ирина Юрьевна, что мне хочется вернуться в тайгу и жить с волками. Чтобы не демонстрировать свою странность. Ведь вы совершенно правы. Скоро может случится взрыв. Как случилось сегодня, когда узнали Владимира Семёновича. Бах! И все рванут ко мне. Представляете? Я ведь не могу, как вы говорите, не исцелять. А за это, некоторых целителей, на крестах распинали, помните?

— Ты себя позиционируешь с «Ним»? — спокойно спросила Ирина.

— Да, ни Боже мой!

Я перекрестился.

— Скорее, я лжемессия. Правда я не обманываю никого, не объявляю себя ни миссией, ни пророком, но ведь сама моя, хм, э-э-э, «странность» может ввести людей в заблуждение.

— Да ты и о вере иногда высказываешься. Да и пророчишь…

— Я пророчу, если это так назвать мои рассказы о будущем, не о человечестве в целом, а об одной стране.

— Извини. Я попробовала пошутить.

— Неудачное вы выбрали время для шуток, — буркнул я. — Мы же о серьёзном…

— Извини. По-моему, мысль о среднем медицинском образовании здравая.

— И мне всё равно нужна практика прямо сейчас, — сказал я. — Именно в хирургии. Мне кажется, что в ней я смогу научиться контролировать свои действия.

— А мне кажется, что тебе не стоит торопиться.

— Вы не представляете, как чешутся руки, — сказал я. — Мне и раньше нравилось ощущать под пальцами чьё-то тело. Нравилось делать другим массаж. Не знаю, откуда это? От отца, это понятно, но и в…

Я хотел сказать, что и в зрелости, мне нравилось этим заниматься. И многие отмечали, что мои пальцы, вроде, как бы, проникают сквозь кожу. Но тогда я должен буду рассказать Ирине про себя всё. А я этого почему-то не хотел делать. И про чешущиеся руки я не преувеличивал. Как хорошо было с волками. Я мог мять их сколько угодно. Они только «балдели». Но и то, пресыщаясь, уходили. Но волков было много. В конце-концов они все распробовали мой массаж и получили полное исцеление. И Шерхан… На тигра я просто садился верхом и мял его, как тесто. А он в буквальном смысле растекался под моими руками. И я привык к этому. А сейчас. Кого мне мять? Окончить курсы лечебного массажа?

И тут меня осенило. Точно! Получить среднее медицинское образование и пройти специальную подготовку по лечебному массажу, а потом и по спортивному.