– Жги этот проклятый сруб! В твоей жизни ему не место. Я хочу, чтобы он сгорел дотла!

Она подошла к срубу и, прикоснувшись к снопу сухой травы, подожгла Махневскую баню. Она вспыхнула в одно мгновение. Едва Глафира успела отскочить, как пламя занялось уже на уровне второго этажа. Огненные языки взвивались к небу так, словно внутри дома находилось невидимое поддувало. Она пятилась от горящего сруба ровно до тех пор, пока её босые ноги не почувствовали холодную воду пруда. И в этот самый миг она проснулась.

* * *

– Глафирушка Сергеевна, пока вы спали, приезжал дохтур, – горячо шептала Наташа. – Он осмотрел вас спящую. Ручки потрогал. Чего-то там считал про себя. Слушал через деревянную трубку. Говорит, что жар спал, и дыхание, мол, чистое. Сергей Юрьевич обрадовался очень. Мы все боялись, чтобы вы себе легкие не застудили.

– Спасибо, Наташа… – проговорила Глафира слабым голосом.

– Вы пить хотите?

– Да…

– Может, молочка?

– Сделай мне чаю с земляничным вареньем.

– Сейчас! – Наташа сорвалась с места и побежала на кухню.

– Обожди, а Сергей Юрьевич где?

– Он с теткой своей Алевтиной Николаевной.

– Она разве у нас?

– Приехала вот недавно. Он в гостиной её принимает.

– Ладно, – Глаша откинулась на подушку. – Открой форточку. И не топите так. Уже гарью пахнет. Где-то пожар?

Наташа повела носом:

– Какой гарью? Бог с вами. Ничем тут не пахнет. Только вербеной и вашими духами.

– А мне кажется, что здесь всюду пахнет гарью. Что-то горело… Нет?

– Я сбегаю на кухню к Малаше, спрошу, может у нее что-то сгорело. Но я не чувствую.

Шустрая Наташа побежала на кухню, велеть Малаше, поставить самовар. Когда она пробегала мимо гостиной, то услышала тихий разговор, состоявший меж ее хозяином и его пожилой тетушкой.

Алевтина Николаевна выглядела довольно тучной женщиной, одетой в старомодное платье с кисеёй и пуховую шаль. Она сидела напротив Глафириного мужа с лицом полным скорби и поджатыми от возмущения губами.

– Ох, Сережа… Сережа. Не послушал ты меня тогда.

– Тётя, перестань. О чём ты?

– О чём? Будто не знаешь, – зашипела она. – Помнишь, я говорила тебе, не женись ты на этой профуре.

– Тётя, при всем уважении, я попрошу не называть мою супругу всякими непристойными словами.

– Непристойными? Да, для неё они в самый раз! – зло отозвалась женщина. – Я же тогда еще наводила о ней справки. О том, кто она есть такая.

– Прекрати. Опять ты за своё?

– Она и замужем-то давненько успела побывать. А стало быть, не невинна. Тебе что, разве девушек непорочных было мало? Каких красавиц я к тебе сватала. Что только Малиновская стоила. Да и состояние у неё было. А ты?! Будто чёрт в тебя вселился.

– Прекрати, она мать моих сыновей.

– Эвона диковина-то какая! Нарожала она… Дело-то нехитрое – детей народить. А только жизнь твою она испортила. Мне одна хорошая знакомая недавно рассказывала о том, что, дескать, твоя Глашка, – Алевтина перешла на шепот, – в доме терпимости жила. Билетной проституткой работала. Вот как!

– Врёт твоя знакомая, – покраснев, отозвался Сергей.

– Не врёт. У нее и свидетели есть. Знавали, как ездила она по нумерам. В мехах и шелках ходила. Любовники ей щедро платили. Не тебе чета её содержали. Миллионщики! Куда тебе-то до них-то? Вот откуда её манеры, спесь, и баловство!

– Ну, что ты такое несешь! У Глаши прекрасное институтское образование. И она сирота с младых лет. Откуда ей быть избалованной?

– Говорю же, откуда. Проститутка она бывшая! А ты детей с ней зачал! Дурак ты, Сережа! Уж прости меня за прямоту! – тетка аж привстала и перекрестилась. – Она и сейчас, наверное, полюбовников втайне имеет.

– Да, когда же?! Она целыми днями с детьми.

– В город же ездит иногда?

– Одна? Редко очень.

– Ох, было бы желание.

– Тетя, я прикажу накрыть нам чаю.

– Что-нибудь покрепче есть у тебя?

– Есть. Что желаешь? Вина? Есть рябиновка неплохая и клюквенная настойка.

– Чистой водки пусть принесут. И закуски к ней. Я вся в расстройстве. Выпью рюмочку, тогда и успокоюсь.

Пока Сергей давал распоряжения Русе по поводу ужина, тетка, откинувшись в кресле, принялась раскладывать карточный пасьянс. Когда Глафирин муж вернулся, она продолжила свой разговор.

– А что докторишка-то твой говорит?

– Сказал, что, как и тогда, не видит ничего серьезного в её состоянии. Говорит, что это – нервы. Еще микстур разных прописал. Легкие послушал, – бледный от усталости Сергей рассказывал тётке о состоянии Глафиры. – Ничего, поправится.

– Конечно, поправится. Что с ней сделается? Она, вон как, вся раздобрела после третьих-то родов. Будто сдобная булка на опаре.

– Ничего, ей идет, – отмахнулся Сергей. – Она красавица.

– И помилуй, какие у неё нервы? Живет, словно у Христа за пазухой. Как сыр в масле катается.

– Тётя, да перестань ты злиться!

– Злиться? Ох, Сережа, послушай моего совета: держи жену в строгости.

– Да, что я сатрап что ли? Я ведь люблю её больше жизни…

– Ну и дурак! Вот она сразу поняла, что ты дурак и окрутила тебя.

– Да, не окручивала она. Это я за ней по всем городам и весям таскался.

– У-у-у, слушать такое тошно. Как же ты себя потерял-то. А еще офицер! Она в церковь-то у тебя ходит?

– Ходит. Но, нечасто. Наш приход сейчас на ремонт закрыт.

– Ты вот, что. Пока она хворает, пригласи-ка нашего батюшку Матвея Никодимыча. Ох, и суровый он батюшка. Пусть обряд изгнания бесов над ней проведет.

– Тетя, что ты такое несешь? Вроде и не пила еще…

– Конечно, тётка старая же у тебя, глупа стала. Так?

Она наклонилась к самому лицу Сергея и, обдавая его приторным запахом монпансье, прошептала:

– Пригласи попа, говорю! Пригласи прямо в дом, с кадилом. Пусть всё здесь святой водой окропит. И Глашку твою тоже окропит. Чует мое сердце, что грешница твоя Глашка. Была бы порядочная, так не бегала бы по ночам в одной рубахе, да по морозу. Сейчас, перед Рождеством, вся нечисть по земле блукает. И кто одержим нечистым, тот и блажит.

Через четверть часа, выпив водки и закусив ее холодной телятиной и солеными груздями, осоловевшая тетка продолжала:

– Я дело говорю, Сереженька. Веди попа. Доктор твой дурак малахольный. Такой же, как и ты! Нихрена вы, мужики, не понимаете в таких делах. Не доктора тебе нужны, а святая вода! Ведьма твоя Глашка. Как пить дать – ведьма! И блудница…

Сергей, отмахнувшись от слов тетки, молча, опрокинул в себя рюмку водки.

* * *

А теперь, мои дорогие читатели, мы вновь наконец-то увидим нашего незабвенного Владимира Ивановича Махнева.

Насколько