окна садика и глядела в темноту улицы. Когда я зашла, она обернулась и сразу же расплылась в улыбке. Подбежала, обняла крепко, с какой-то отчаянной силой, как будто хотела удержать при себе.

Я подняла её на руки, прижалась щекой к её тёплой макушке.

— Прости, что задержалась… Но я здесь. Уже рядом.

Всё, что было минуту назад — шампанское, аплодисменты, взгляд Воронцова — исчезло. Осталась только её ручка у меня на шее и спокойствие, которое ничто не может заменить.

* * *

Отношения между нами… не стали проще. Но и прежними не остались.

Воронцов не стал мягче. Не начал улыбаться мне по утрам, больше не обращался ко мне по имени. Всё было по-прежнему: резкие указания, жёсткие дедлайны, невозможные задачи, давление. Как будто ничего и не было. Как будто то неожиданное сближение между нами — не более чем случайный эпизод.

Но теперь — каждый раз, когда я заходила в кабинет, его глаза уже не были ледяными. Они были внимательными. Он не отмахивался от моих идей. Иногда — кидал короткое замечание. Иногда — слушал до конца. Иногда — давал задание, которое прежде не доверил бы.

Коллеги тоже начали относиться ко мне иначе. Будто я вышла из фона и стала наконец кем-то. Не «та новенькая с детьми», не «женщина после декрета». А Рита. Свой человек. И даже человек Воронцова — если быть до конца честной.

Этого никто не говорил вслух — всё читалось между строк. В том, как теперь спрашивали моё мнение. В том, как кивали, когда я говорила. В том, что мои идеи не просто слышали — их начинали учитывать.

Сам Воронцов продолжал испытывать моё терпение. Он всё так же язвил, иронизировал, проверял на прочность. Однажды, когда я защищала рабочую концепцию, он подхватил мою фразу, чуть изменил — и выдал за свою на общем собрании. Я готова была взорваться, но он, не отрываясь от планшета, бросил:

— Умейте делиться хорошими мыслями. Это часть командной игры.

В другой раз он велел переделать отчёт в час ночи — я сидела в пижаме и перепечатывала с нуля, хотя мне ужасно хотелось послать его куда подальше.

Я почти не заметила, как ушли те самые килограммы, что казались мне вечными. Те, что прилипли ко мне за годы бессонных ночей, бесконечных кормлений, стрессов, дешёвой еды и невозможности заняться собой. Они не исчезли сразу — они таяли по грамму, по миллиметру, по шву на старых брюках. Просто в какой-то момент я обнаружила, что юбка застёгивается легче, что блузка стала свободнее, а отражение в зеркале — снова начало радовать.

Первые зарплаты я тратила правильно. По списку. Только на нужное, всё для девочек, ничего для себя. Но когда в кошельке стали задерживаться деньги, я позволила себе впервые за несколько лет записаться в салон на окрашивание.

Волосы стали живыми, блестящими, легли по плечам, как струящаяся ткань. Я смотрела в зеркало и будто возвращала себе себя. Ту, что умела нравиться себе — и другим.

А ещё я купила костюм. Не дорогой, но идеально сидящий. Простой, графитовый, с узкой юбкой, тонкой блузкой цвета молока и жакетом, подчёркивающим талию, которая вдруг снова появилась.

Когда я вошла в офис в понедельник утром, мне казалось, что все эти изменения заметны только мне. Но, видимо, я ошибалась.

Когда я прошла мимо ресепшена и кивнула Вике, та на секунду замерла и выдохнула:

— Вау.

— Что?

— Ты сегодня… просто невероятная. Ну ты даёшь! — она широко улыбнулась.

Я махнула рукой и пошла дальше. Хотела спрятаться за своей обычной спешкой, чтобы не показывать смущения.

Было бы слишком смело надеяться, что Воронцов что-то заметит — ведь мужчины вообще редко замечают какие-то изменения во внешности. Однако в глубине души мне очень хотелось, чтобы он увидел меня такой. Сердце трепетало в предвкушении, хотя я и говорила себе, что мне все равно. И если он ничего не скажет, я даже не расстроюсь.

Однако Воронцов на этот раз на работу не торопился. Ближе к обеду Вика сообщила всем, что у него важная встреча, которая займет, предположительно, весь день. Все в офисе выдохнули, сразу же расслабились. День пролетел незаметно, и все уже собирались пораньше домой. Я тоже собиралась.

Но тут — открылась дверь лифта, и из кабины вышел Воронцов.

Он шёл быстро — как всегда, сосредоточенно, на автомате, не поднимая глаз.

И вдруг… резко остановился.

Я увидела, как его взгляд цепляется за мои волосы, за ворот блузки, за линию талии, за ноги на высоких каблуках. Он будто бы растерялся, хотя почти невозможно поверить в то, что такого человека ещё можно чем-нибудь удивить.

— Добрый вечер, — выговорила я, сделав шаг в сторону.

Он будто очнулся. Моргнул. Чуть качнул головой.

— Добрый… — голос его был глухим, чуть хриплым. Он отвернулся. А потом, будто вспомнив о чём-то, добавил: — Вы сегодня… продуктивно выглядите.

Наверное, это был его способ сказать: «Вы красивая сегодня».

Я кивнула и пошла дальше, стараясь не выдать, что внутри всё дрожит от этой странной, сдержанной похвалы. Мои каблуки отбивали на полу чёткий ритм, но я его почти не слышала — голова гудела, будто я вышла с экзамена. Или только на него шла.

Я возвращалась к столу с кипой документов, которые только что забрала из принтера, когда вдруг из-за поворота на меня буквально вылетел Воронцов.

— Маргарита! — окликнул он, не сбавляя шага, и махнул рукой, чтобы я шла за ним. — Где вы, черт возьми, ходите? Быстро ко мне в кабинет!

Я положила документы на свой стол и поспешила следом. Заходя в его кабинет, уже почти привычно задержала дыхание. Никогда не знаешь, в каком настроении он тебя встретит и каким будет разговор.

Но в таком настроении я видела Воронцова впервые. Он был… воодушевлённым? Радостным? Возбужденным? Я растеряно села, в ожидании, что он начнет говорить.

— Угадайте, кого пригласили на главную конференцию маркетологов в сфере жилой недвижимости? — спросил он. А сам ходил туда-сюда по кабинету, будто не мог усидеть на месте.

— Не знаю… — я пожала плечами. — Кого?

— Ну Кузнецова, вы чего? Я думал, вы сообразительнее…

Я моргнула. Он — всегда серьёзный, требовательный, сдержанный — сиял. Настоящее, живое, радостное сияние.

— Нас? — осторожно уточнила я. Было сложно поверить в такую удачу. Уже одно только приглашение на эту конференцию могло открыть нам совершенно другие перспективы.

— Нас! Вдвоём! Вы и я. Я буду делать вводный доклад, а вы — рассказывать про концепцию продвижения