в нелепых позах. Как видно, механизм старого будильника был заведен до упора, так что звонок затянулся на добрых тридцать секунд и наконец оборвался на пронзительном взвизге.

Перейра ухмыльнулся и посмотрел на часы.

– Точное время, Райкер.

Но тот уже шагал к хижине, распугивая перед собой индейцев.

Коннолли посмотрел на расходящееся собрание и вдруг щелкнул пальцами.

– Вы правы, капитан! Вот именно, точное время! – повторял он, спускаясь в рубку катера.

Перейра, заметно утомленный препирательствами с Райкером, уселся среди ящиков с мониторами и расстегнул рубашку.

– Извиняюсь за Райкера, но ведь я вас предупреждал. Честно говоря, лейтенант, с тем же успехом можно возвращаться хоть сейчас. Здесь ничего нет, и Райкеру это известно. Однако он не дурак и способен подделать следы, чтобы побольше из вас вытянуть. Он был бы не прочь увидеть здесь бульдозеры.

– Не скажите… – Коннолли выглянул из люка. – Капитан, у Райкера рация есть?

– Нет конечно, а что?

– Уверены?

– Абсолютно. Вот уж в чем он меньше всего нуждается. Да и электричества здесь нет, и аккумуляторов… – Капитан пристально посмотрел на Коннолли: – Что у вас на уме, лейтенант?

– Кроме вас, он ни с кем не связан? Другие торговцы сюда не добираются?

– Нет. Индейцы опасны, а торговать здесь нечем. С чего вы взяли, что у Райкера есть рация?

– Должна быть. Рация или что-то в этом роде. Капитан, вы только что обратили внимание, как точно идет его старый будильник. Вас такая точность не удивляет?

Перейра медленно выпрямился.

– Лейтенант, а ведь это мысль!

– Именно. Я почуял неувязку, когда часы стояли рядом. Такие будильники – дешевка, постоянно врут. Теряют по две-три минуты за сутки. А у него показывали время с точностью до десяти секунд. Никакие оптические наблюдения такой точности не дают!

Перейра скептически пожал плечами.

– Но я здесь не был четыре месяца. И в прошлый раз он у меня время не проверял.

– Конечно нет. Ему и незачем. Единственное объяснение такой точности – ежедневная сверка, по радио или через маяк дальнего действия.

– Минутку, лейтенант. – Перейра уставился на тускнеющие в сумерках джунгли. – Совпадение удивительное, но ему наверняка найдется невинное объяснение. Не спешите предполагать, будто Райкер утащил что-то с лунной капсулы. Над этими лесами уже разбивались самолеты. Да и зачем ему? Он же не начальник станции и не диспетчер аэропорта. Зачем Райкеру знать время, да еще с точностью до десяти секунд?

Коннолли постучал по крышке ящика. Легкомысленное равнодушие Перейры к заданию злило его все сильнее, как и ленивая снисходительность в отношении Райкера, индейцев, джунглей. Похоже, капитан бессознательно отвергал острое любопытство Коннолли к миру, который тот считал своей собственностью.

– Часы у него – идея фикс, – продолжал Перейра. – Может, у него развилась невероятная чувствительность к работе механизма. Знание точного времени могло стать замещением оставшейся за спиной цивилизации.

Капитан задумчиво лизнул кончик сигары.

– Хотя я согласен, это странно. Может быть, все же стоит разобраться, – добавил он.

Спокойно выспавшись под вентилятором, Коннолли с утра начал незаметно знакомиться с окрестностями. Перейра захватил с катера две бутылки виски и сифон содовой, чтобы отвлечь Райкера, пока Коннолли рыскал по кампонгу с поисковой аппаратурой. Раз-другой Райкер добродушным басом окликал его в окно, но тут же возвращался к выпивке. В промежутках, когда хозяин засыпал, Перейра в пятнистом от пота мундире выходил на солнце и принимался гонять индейцев.

– Пока вы на расстоянии крика от Райкера, вам ничто не грозит, – заверил он Коннолли. В зарослях сложной сетью скрещивались тропинки – если какая-то сворачивала к кампонгу, от нее тут же ответвлялась другая, сколько бы их уже ни вело в ту же сторону. Этот лабиринт раскинулся на мили вокруг.

– Если потеряетесь, не паникуйте, а стойте на месте. Рано или поздно за вами придут.

Отчаявшись поймать сигнал маяка пропавшей капсулы – ни сонар, ни рация ничего не дали, – Коннолли попробовал жестами объясниться с индейцами, но те отвечали ему тупыми взглядами. Все, кроме юнца с влажными глазами, который накануне околачивался на веранде. Об этом подростке Перейра сказал, что он сын бывшего колдуна – теперь эту роль узурпировал Райкер, а старик почему-то утратил доверие племени. Другие индейцы таращились на Коннолли так, будто его окружала светящаяся аура, а парень, очевидно, подозревал в белом особые таланты, сродни умениям его отца. Однако сблизиться с молодым индейцем лейтенант не решился – глаза у того постоянно слезились от гонококковой инфекции. Та же зараза мучила многих других, угрожая им слепотой, и Коннолли не раз видел, как индейцы промывали глаза настоем какой-то пахучей коры.

Лейтенанта озадачивала непринужденная и уверенная властность Райкера. Посреди долгого разговора с Перейрой, на протяжении которого Раджа сидел, развалившись в кресле и поглаживая одной рукой настольные часы, он вдруг вываливался на площадь кампонга, бесстрашно разгонял толпу, отправлял партию за дровами, порой хватая за шкирку сидящих у своих хижин. Больше всего Коннолли заинтересовался реакцией индейцев. Казалось, их подчиняла не сила характера Райкера, не его надменная повадка, а неохотное признание, что никому из них пока что не справиться с этим человеком. Очевидно, Райкер был полезен племени как посредник в отношениях с миссией, но едва ли это было единственным источником его власти. Вне достаточно узких пределов – границ кампонга – она быстро сходила на нет.

О причинах Коннолли начал догадываться на второй день, когда нечаянно заблудился в лесу.

С утра Конноли сидел под палубным навесом, уставившись на темную и густую как желе воду. Кампонг молчал: ночью индейцы скрылись в зарослях, поддавшись, подобно леммингам, какому-то непреодолимому зову. Иногда такая жажда движения уводила их за двести миль от деревни, но чаще, пройдя несколько миль, они успокаивались и порознь возвращались в кампонг.

Решив воспользоваться их отсутствием, Коннолли взвалил аппаратуру на плечо и выбрался на деревенскую площадь. Между хижинами жалобно дымились покинутые костры, в красной пыли валялась домашняя утварь и глиняные черепки. Когда утренняя дымка над лесом рассеялась, вдалеке показался невысокий холм – возвышенность не больше ста футов, поднимавшаяся над плоской лесистой равниной в четверти мили от селения.

Кто-то шевельнулся между хижинами справа от него. Там, среди разбитых горшков и корзин из рафии, скрестив ноги, сидел под навесом старик. Он почти сливался с пылью, и его отжившее тело как будто вмещало всю безнадежность амазонских лесов.

Коннолли двинулся к холму, раздумывая на ходу о причинах уединения Райкера в этих джунглях.

Накануне вечером тот вел себя странно. Едва стемнело и закат утонул в кронах на западе, окутав джунгли ультрамарином и золотом, индейцы разом