а дьявол подкрался и вымазал тело Адама нечистотами. Бог очистил человеческое тело от скверны и снова ушел, на сей раз за дыханием, а дьявол «истыкал человека палкой и впустил в него семьдесят недугов». С этими последствиями дьявольского вмешательства Господь справиться не сумел, только прогнал дьявола, а потомки Адама с тех пор обречены страдать разными болезнями.

Дьявол причастен и к сотворению первой женщины. По некоторым преданиям, Бог вылепил мужчину из земли (глины), а женщину – из теста, после чего положил обоих «сушиться на солнышке». Приглядывать за первыми людьми поручили архангелу Михаилу, но тот на миг отвлекся, и собака – нечистое животное, помощник дьявола – съела женщину, так что Богу пришлось изымать у мужчины ребро, чтобы заново сотворить первому человеку спутницу и жену.

В современном русском языке известно выражение «слеплены из одного теста». В этом выражении прослеживается архаический мотив сотворения первых людей. Отголоски сходного мотива можно отыскать и в других устойчивых фразеологизмах – к примеру, «не лыком шит», «скроены на одну колодку», «неладно скроен, да крепко сшит». Исследователи видят здесь указание на так называемые ремесленные фольклорные модели появления человека на белом свете. В русских волшебных сказках, кроме того, упоминаются порой чудесные помощники Бабы Яги или Кощея, изготавливающие войско: кузнецы бьют молотами по наковальням – и «выскакивает солдат за солдатом», портные «колют иглой» – и «вырастает богатырь с конем, сапожники «шилом ткнут» – и «солдат с ружьем на коня садится, в строй становится». Вполне допустимо считать, что перед нами следы архаических сюжетов о сотворении первых людей.

Кстати, из русских сказок реконструируется и «ремесленный» способ сотворения мира, известный, возможно, нашим предкам. В сказке о царевне-лягушке героиня ткет ковер или скатерть, на котором присутствуют солнце и луна, травы, деревья и поселения. Причем о ковре и картинах на нем сообщается, что он «не шит, не ткан, все равно как высажено». То есть это мироздание, которое вышивает ремесленник-демиург. Да и пляска царевны-лягушки на пиру, когда героиня из «объедков и опивков», спрятанных в рукавах платья, создает различные «красоты», близка к процессу творения мира: «Махнула левым рукавом – стало озеро, махнула правым – поплыли по озеру белые лебеди»; «Махнула правой рукой – стали леса и воды, махнула левой – стали летать разные птицы».

Разумеется, это реконструкции, а не сохранившиеся предания, и не нужно выдавать их за «мифы русского народа», но эти реконструкции не лишены, как кажется, весомых оснований.

Не обошлось без дьявола и при сотворении людских жилищ. По одному преданию, именно дьявол срубил первую избу, но так спешил, что не позаботился проделать в стенах окна. Понадобилось вмешаться Богу, чтобы окна появились и в избе стало светло. Дьявол же построил первую ветряную мельницу, только не сумел насадить на ось мельничные крылья, потому что они должны «стоять крестом», и запускать мельницу пришлось, опять-таки, Богу. Способ закаливания железа – опускать раскаленное изделие в воду – также был открыт благодаря дьяволу: Бог грел в костре свою палицу, дьявол упрекнул его в том, что он-де крадет чужой огонь, Бог рассердился и бросил палицу в воду, но быстро ее достал и метнул в дьявола, тот увернулся, а палица ударилась о камень и зазвенела – так люди узнали, что железо можно и нужно закаливать.

Словом, когда мы переходим с космического уровня бытия на уровень человеческий, от реконструируемой мифологии к известному сохранившемуся фольклору, выясняется – во всяком случае, по поздним источникам, – что сам человек и все человеческое окружение созданы совместными усилиями двух сверхъестественных творцов. Можно было бы предположить, что какие-то отзвуки этих представлений должны встречаться и в фольклорной географии.

Что ж, так и есть – до сих пор по всей России, а особенно на Северо-Западе, к примеру, ходят предания и былички о так называемых чертовых камнях; это крупные камни, якобы выроненные дьяволом, который хотел привалить дверь в Божий храм, но не сумел этого сделать.

Однако в большинстве рассказов человека о самом себе – а фольклор, в общем-то, и есть совокупность таких рассказов, своего рода устная история – мир предстает совсем другим, «расколдованным», менее величественным, зато более привычным, даже свойским: ментальная карта сужается до пределов освоенного пространства, на ней появляются названия реальных земель, городов и сел, рек и лесов. Правда, за реальными названиями по-прежнему скрываются воображаемые объекты, но теперь уже не космические, а человеческие.

Привычная география

Положа руку на сердце, признайтесь: о том, как устроен наш мир, какова его космография, мы задумываемся, мягко говоря, не слишком часто. Мы знаем – или считаем, что знаем, – как он устроен, но это пассивное знание, к которому мы прибегаем лишь при необходимости. Зато ментальные карты тех ближних и дальних территорий, которые нас по какой-либо причине интересуют, которые мы посещали, посещаем или намерены однажды посетить, лежат в области активного знания – мы регулярно к ним обращаемся в своей повседневной жизни.

Наши предки едва ли отличались от нас в этом отношении. Они верили, что земля плоская, а небо – твердый свод, но эти сведения лежали у них, что называется под спудом, – судя по этнографическим записям, исследователям конца XIX – начала XX века приходилось задавать крестьянам специальные наводящие вопросы, чтобы они рассказали, к примеру, о небесной тверди и ее строении или о том, как земля соположена небу. А вот об окружавшем их земном мире, будь то окрестности деревни или более отдаленные места, говорили охотно и в подробностях, щедро перемежая собственный опыт географического познания ближайших краев досужей молвой о дальних землях, которая опиралась на рассказы паломников и богомолок, на солдатские байки (солдаты ведь «по всему свету хаживали») и на проповеди с поучениями, услышанные в церкви и понятые на свой лад.

Из такого смешения физической и воображаемой географии и рождались фольклорные – для нас фольклорные, а для предыдущих поколений очень даже реальные – карты земной поверхности, на которых Русская земля, «родимая землица-матушка», оказывалась в окружении Сорочинских и прочих гор, река Непра (= Днепр) текла к Хвалынскому морю через Чистое поле, а «страшные и дремучие муромские леса» вставали по соседству с былинным Киевом.

Древнерусскую фольклорную космографию мы, за отсутствием документальных источников, вынуждены реконструировать буквально по крупицам из поздних текстов, но с фольклорной географией дело обстоит намного лучше: в нашем распоряжении имеется целый свод эпической русской поэзии – былины, где эта география излагается довольно полно. Конечно, придется приложить некоторые усилия к тому, чтобы совместить географические сведения из разных былин, но все-таки можно смело говорить, что былины раскрывают нам достаточно цельную картину земного пространства, освоенного и «офольклоренного» русским человеком.

Былинная география

Былинная география, какой мы ее