Они смотрели на мир с холодным превосходством. Оделась она в этот день в строгий тёмный костюм. На шее была тонкая золотая цепочка с изумрудным кулоном.

— Мы? — Борис пожал плечами и недоумённо так продолжил. — Да вот, встретили малого…

— Максима! — жёстко перебив, поправил я его и убрал револьвер во внутренний карман плаща.

— Максима, да… — повторил Глеб за мной, но с явной неохотой.

— Я это и без вас вижу, — Роксана перевела свой холодный, надменный взгляд на меня, осмотрела с ног до головы, а затем вернула его на братьев и продолжила свой допрос. — Откуда выстрелы? Вы что совсем уже рехнулись⁈ Что вы тут устроили⁈

— А, ты про это… — расслабленно протянул Борис и небрежно махнул рукой в сторону разбитых ваз. — Помнишь, отец запрещал нам к этим вазам прикасаться и однажды выпорол, когда мы чуть не разбили одну из них? Вот мы и решили… напомнить себе детство….

— Назло ему! — добавил Глеб и хихикнул. — Пусть в гробу вертится.

Роксана посмотрела на осколки, потом на братьев.

— Вы два идиота. Мне больше нечего добавить, — произнесла она совершенно спокойно, без лишних эмоций, просто проконстатировав факт, а затем также безэмоционально сказала. — Заканчивайте тут и проходите в зал. Скоро приедет адвокат отца.

Она развернулась и пошла в дом. Даже не взглянув особо на меня.

Близнецы переглянулись, недоумённо пожали плечами и послушно потопали за ней.

Я задержался на секунду, посмотрел на осколки фарфора. Красивые были вазы. Дорогие наверное. Даже жалко их немного стало.

— Скоро приедет значит… — пробормотал я себе под нос и пошёл следом.

Внутри дом оказался по настоящему огромным.

Высокие потолки, лепнина, тяжёлые люстры из хрусталя. Ну, мне так показалось. Стены увешаны портретами, как в галерее. Все эти предки Изумрудовых смотрели на меня с высоты своего величия. Те же светлые волосы, те же зелёные глаза. Вертикальные зрачки. Стандарт. Порода.

Мы прошли через длинную галерею, потом свернули в большой зал. В центре стоял длинный стол из тёмного дерева, накрытый белой скатертью. Вокруг стола, массивные стулья с высокими спинками.

Роксана села во главе. Близнецы же по правую руку от нее.

Я сел слева.

— Кто эти люди? — спросила Роксана, кивая на дверь.

Я обернулся. В дверях стояли Клюев и Гришин в сопровождении охраны. Учёные были оба бледные, но держались на ногах.

— Это мои юристы. Будут присутствовать при зачитке завещания. Проходите, друзья! Не стесняйтесь!

— Нет… — Роксана задумчиво покачала головой, а затем уверенно и твёрдо продолжила говорить рублёнными фразами. — Это семейное дело. Посторонним здесь не место. Пускай ждут тебя где-то в городе.

— Это мои представители, — я сложил руки на столе и, хоть и не знал местных законов, решил блефовать, поэтому твёрдо и уверенно начал отстаивать свою позицию. — По закону я имею право пригласить их, или у тебя есть какие-то сомнения в этом?

Он недоумённо посмотрела на меня, а затем звонко рассмеялась.

— По закону… Это ты на курсе имперского права в своей академии набрался? — неожиданно смех резко оборвался, и она, впившись своими холодными зелёными глазами в меня, спросила. — Максим, а давно ли ты у нас решил жить по закону? Самому разве не смешно?

— Я всегда был таким, какой есть, — мой голос тоже стал тверже. — Если они уйдут, то уйду и я, а значит ничего из завещания никто сегодня не узнает. Хочешь так? Пожалуйста! Могу легко это устроить!

Тишина.

Роксана смотрела на меня, а я на нее.

Близнецы переглянулись. Борис что-то шепнул Глебу, тот дернул головой.

— Хорошо… — холодно процедила Роксана наконец. — Пусть остаются, но будут стоять у двери. С моей семьёй они сидеть не будут.

— Договорились! — облегченно кивнул я.

Клюев и Гришин зашли в зал и встали у стены. Я видел, как Клюев положил руку на внутренний карман пиджака. Гришин нервно оглядывался по сторонам. Видимо он, как и я, впервые был в подобном месте.

— А ты изменился, Максим. — сказала Роксана уже более нейтральным тоном, вновь начиная разглядывать меня. — Раньше ты не был таким…

Она запнулась, подбирая слово, а затем, неуверенно протянула.

— Дерзким…

— Смерть близких меняет людей, — заметил на это ей я. — Или ты не согласна с этим?

— Согласна… — всё так же задумчиво говоря, сестрачуть наклонила голову и тихо, будто что-то вспоминая, продолжила. — И даже сама на себе испытала сначала.

— А теперь?

— А теперь я поняла, что это совсем не изменения. Я всегда была такой, как сейчас.

Сказав это своим вернувшимся уверенным голосом, она отвернулась в противоположную сторону.

Комната погрузилась в полную тишину. Мы просто сидели и ждали.

Минут тридцать. Может, даже, сорок пять. Я сидел и разглядывал зал. Различные картины на стенах. Где-то охота, где-то батальные сцены, где-то предки в парадных мундирах. Под ними стоял камин. Огромный, из черного камня, с гербом Изумрудовых над ним. Чуть в стороне от него висели огромные часы. Сразу было видно, что старинные, с маятником, отсчитывавшем секунды с гулким стуком.

И, наконец, когда я уже устал разглядывать тут всю эту красоту в тишине, её разрезал звук открывшейся двери. В зал вошёл адвокат.

Старик. Лет семидесяти. С седой бородой и огромными глазами за толстыми стёклами очков. Одет он был в строгий чёрный костюм. В руках держал массивный кейс из тёмной кожи.

— Господа Изумрудовы, — сказал он, оглядывая собравшихся в зале внимательным и цепким взглядом. — Прошу прощение за задержку. Пробки. К вам не так легко сюда добраться. Я вижу, что все в сборе. И это отлично…

— Садитесь уже Герман Аркадьевич, — нетерпеливо перебила его Роксана. — Давайте быстрее со всем закончим.

Я усмехнулся.

В мире, где летают машины, тоже есть пробки. Забавно.

Адвокат, склонившись ещё раз в извиняющемся поклоне, сел за стол, открыл кейс и достал папку с документами. Толстую. Уже слегка пожелтевшую от времени.

— Ну что, приступим? Завещание Алексея Петровича Изумрудова, — начал он, показывая нам документы. — Составлено собственноручно, заверено нотариально, подписано свидетелями. Всё имеется. Возражений на тему подлинности на данный момент не имеется?

Все молчали.

— Тогда начинаем процесс, — удовлетворённо произнёс старик и постучал бумагами по столу.

Он открыл папку и начал читать:

— «Я, Алексей Петрович Изумрудов, находясь в здравом уме и твёрдой памяти…»

Я внимательно слушал адвоката. Скучные юридические формулировки. Я и сам такие писал сотнями. В нашем ремесле я попробовал всё. От уголовного права до корпоративного. Моя компания занималась всем. И именно поэтому мне было очевидно, что сейчас каждая фраза имела значение, насколько бы скучным для меня не был сам процесс.

— «…мою коллекцию оружия — семьдесят три