и ликвидирована. И когда он позвонит жене, Ева ему ответит под моим контролем.

Могила выложил на стол телефон и сделал знак рукой высунувшейся из кухни Ганне, но та не спешила нести завтрак. Могила постучал пальцем по дисплею.

— Я изучил фото, которые слили в Донецк. Группа захвата проникнет на объект с тыльной стороны скотомогильника.

— Почему?

— Потому что они не шахтеры-ополченцы, а бойцы спецназа. Я сам оттуда и знаю их методы. Про заминированный запасной выезд они уже знают, в лоб штурмовать не рискнут. Что остается? Скрытные складки местности.

— Какие еще складки?

— Они будут двигаться ночью вдоль канав скотомогильника.

— Где именно?

— Слева или справа, нам без разницы. Первые метры они будут проверять тщательно, там будет чисто. Мы установим растяжки в середине канав, а на углах скотомогильника оборудуем скрытые лежки для автоматчиков. И будем ждать в гости!

Чеснок поскреб жидкую бородку. План ему нравился, но хвалить подчиненного командир не спешил.

— Допустим. Но ожидание может затянуться, хлопцы расслабятся, и кто-нибудь сам попадется на растяжке.

— Гостей мы поторопим. Они придут в ночь с субботы на воскресенье.

Чеснок и Рябина переглянулись и уставились на Могилу.

— С чего это?

Могила кликнул Ганну:

— Милая, мне пожрать бы! Соскучился по вкусненькому. — Он сделал ласковый взгляд и виновато улыбнулся.

Женское сердце оттаяло. Вскоре офицер кромсал вилкой горячую яичницу и объяснял:

— В субботу мы едем в Харьков на свадьбу. Ты, я,все командиры.

— К кому? — удивился Рябина.

— Твой однополчанин женится. Рябина, ты что забыл? — Могила хитро улыбнулся, откусил сосиску и продолжил: — Имя сам придумай и всем растрепись.

До Чеснока дошло первым. Он понизил голос:

— Мы, якобы, обезглавим батальон. Враги воспользуются моментом и сунутся в ловушку. Так?

— Так точно, командир.

— Но как сепары узнают про свадьбу?

— Для этого нам и нужна Ева. Я соображу, как закинуть наживку. А пока пусть узнают свои.

Могила набрал телефон Рябины и убрал трубку в карман. Подмигнул:

— Рябина, ответь. Тебя однополчанин на свадьбу приглашает.

Рябина отвесил было бородатую челюсть, но быстро сообразил, поднес телефон к уху и радостно забасил на всю столовую:

— Привет, Богдан! Да ты шо — свадьба! Поздравляю! И когда?.. В субботу. Приеду, конечно. И Чеснок тоже. Погуляем. Жди!

Вскоре все в батальоне знали о предстоящем отъезде командиров на свадьбу в Харьков.

Глава 14

Ева спустила ноги, вцепилась руками в край кровати, сгорбилась в позе уставшей птицы. В груди было пусто, в душе выла вьюга, на сердце скребло битое стекло. Родной дом бабушки, ставший вдруг жутким, давил гнетом трагической безысходности. Еще вчера здесь пахло кабачковой икрой и теплыми оладьями, а сегодня воняло казармой, потом насильника, засохшей кровью и заплаканной подушкой, в которую она вгрызалась зубами. Она не может здесь быть ни минуты. Надо бежать!

Ева вскочила с постели, наспех оделась и собрала рюкзак. С опаской выглянула на улицу. Никого. Питбайк ждал ее под навесом. В баке мало бензина, но при выезде из поселка есть заправка. Только бы вырваться!

Ева прошмыгнула под навес, оседлала мотоцикл. Привычным движением раскрыла кармашек рюкзака, где хранился ключ зажигания. Пусто. Сняла рюкзак, проверила все отделения — ключа зажигания не было. Пальцы дернули молнию кармашка для документов, раскрыли портмоне. Ева скривилась от пугающей безысходности. Ни денег, ни банковской карты, ни паспорта. Исчезли ключи от Харьковской квартиры и доверенность на продажу, которую успела оформить мама. В надежде на чудо Ева нажала кнопку стартера. Тишина. В отчаянии ударила ногой по заводной лапке стартера. Питбайк молчал.

Проклятый Могила всё предусмотрел!

Ева вернулась в дом. Глаза смотрели в пол. Прошла по кровавому следу к разломанному стулу. Здесь пытали маму. Здесь ее зарезали, а рядом убили бабушку. Думать об этом было невыносимо.

Ева вернулась в комнату с ведром и шваброй. Плеснула на пол воды, стала растирать. Выдавливала швабру в ведре, выплескивала воду, наливала чистую. И снова драила пол. Когда кровавые следы затерлись, собрала обломки стула. Длинная палка хранила кровавый потек. Приложила к ней короткую, получился крест. Крест, пропитанный кровью мамы. Смотреть на кровь уже не было сил.

Ева подняла глаза. Увидела фотографию на стене: мама обнимает бабушку. Глаза обеих лучатся от счастья. Это она их фотографировала, давно, еще до Майдана. У нее также светились глаза. И папа был рядом.

Ева пошла в сарай, где хранились инструменты, и сколотила крест из обломков стула. Она знает, куда его поставит. С самодельным крестом у груди она пришла к биолаборатории. Охранник на проходной недоверчиво посмотрел на девушку, позвонил Могиле и пропустил. Ева направилась к скотомогильнику.

Свежевырытую землю искать не пришлось, там рылась собака. Ева отогнала дворнягу, заглянула в ямку, где та рылась, и шарахнулась с прижатым к груди крестом. Пробормотала что-то невнятное, похожее на молитву, хотя ни одной молитвы не знала, и снова заглянула в ямку. Из земли торчала старческая ладонь, рука бабушки. Сквозь слезы в глазах внучка заметила, что в пальцах бабушки что-то зажато. Потянулась и забрала — шеврон.

Сзади послышались шаги. К скотомогильнику, по-хозяйски оценивая обстановку, подходил Могила. Ева спрятала шеврон, сгребла руками землю, сформировала холмик и воткнула самодельный крест.

За спиной раздался голос насильника:

— Ты чего здесь?

Ева прикрепила к кресту фотографию мамы с бабушкой. Долго вглядывалась, прощаясь, потом обернулась и спросила:

— Кто их убил? Ты, Рябина, Чеснок?

Могила, смотревший на снимок, отвел взгляд.

— Пойдем отсюда.

Он потянул девушку за плечи.

— Кто? — требовала Ева, глядя ему в глаза.

— Твой отец! — выкрикнул Могила. — Если бы Таксист не привел донецких ничего бы не было! Привел, а сам смылся, как трус.

— Папа не трус! — выкрикнула Ева и зарыдала.

Могила обнял трясущуюся девушку, притянул к себе, приговаривая:

— Идем. Успокойся. Я договорился о тебе. Ты со мной. Ты моя!

Он обнял Еву и насильно поцеловал в сомкнутые губы. Повел обратно, стискивая за плечи. Дорожка шла мимо помойки. Ганна, заметившая молодую вертихвостку, специально вынесла кастрюлю с отходами. Убедилась, что Могила не скрывает любовных отношений. Проводила парочку ревнивым взглядом и процедила вслед:

— Ты сдохнешь, сучка!

Могила довел Еву до проходной, велел идти домой. Она вышла и поплелась по улице, отряхивая грязные руки об одежду. Биолаборатория со страшным могильником давила в спину и заставляла двигаться быстрее.