Сильно занят? Мы тут собрались отпраздновать удачное прохождение. Не хочешь с нами?

Маркиз в эту самую минуту очень напоминает Олесю. Точно так же дергает плечами. Но мне есть, чем его порадовать.

— Не могу, извини, много дел, — отвечаю. — Может, как-нибудь в другой раз?

— Я так часто это слышу, — улыбается девушка.

Ребята идут дальше, перекидываясь шутками и историями. Тороплюсь застать Германыча до прилета капитана. Спускаюсь вниз. Дверь склада открыта — уже неплохо.

— О, студент, это ты? Проходи, — говорит завхоз. — Прими мои поздравления. Учти, у тебя пять минут. Если что-то срочное — говори. Сегодня надо быстро разгрузить товар, Прокофьев собирается улететь пораньше.

— Пораньше? — удивляюсь.

— Насколько это возможно с его криворукими матросами, — хмыкает Германыч. — Выкладывай, что у тебя?

— Стандартно, — отвечаю и выкладываю из сумки упакованные в белесую пленку запчасти монстров.

— А вот это ты вовремя, — кивает Германыч. — Меня недавно спрашивали. На выходных спрос подрастает — так что рассчитывай на небольшую прибавку с этой партии. Но больше пока не приноси, слишком хорошо твоя добыча уходит на рынке. Не хочу сглазить.

— И мне бы патронов, — прошу. — Немного, чисто пополнить запасы.

— Куда собрался? — щурит глаза завхоз и выкладывает пачку на стойку. Запчасти сгребает и убирает в холодильник.

— Да так, в город на выходные, — отвечаю. — Хочу договориться с капитаном на вечерний рейс.

— Так договаривайся, — в дверях склада появляется Прокофьев.

— Здравствуйте! Нас шесть человек, получится улететь? — уточняю.

— Это не твоя ли одногруппница подлетела ко мне, как я только вышел из корабля? Тоже шесть мест просила. Взбалмошная такая, — поясняет Прокофьев.

— Ага, это наша, — киваю.

— Тогда места уже ваши, — говорит капитан. — Только нужно быстрее пошевелиться. Чем быстрее все займут свои места, тем быстрее вылетим.

— Давай, студент, беги за своими, а мы пока ящики разгрузим, — машет рукой Германыч. — Где там твои матросы? Пусть заносят.

Ребят нахожу перед главным входом, все уже в сборе. Все, кроме Олеси.

— А я думала она с тобой, — хитро замечает Аглая. — Билеты забронированы, сказали бегом на дирижабль.

— Олесь, ты скоро? — спрашиваю по внутренней сети.

— Я уже тут, — почти рядом со мной отвечает девушка. Её практически не узнать: легкое вечернее васильковое платье, макияж и прическа.

— Понятно, что у нее за срочное дело! Тебя украли в салон красоты, а потом вернули обратно? — поддевает Аглая, а сама рассматривает Олесю чуть ли не с открытым ртом. — И ты мне не говорила про это платье!

— Чудесно выглядишь, — поддерживаю общий восторг ребят.

— Чего не сказала? Мы теперь на твоём фоне как две бледные моли, — поджимает губы Марина.

— Так-так-так, переодеваться и наводить красоту мы сейчас не будем, — Макс тут же понимает, к чему идет дело. — Давайте долетим и на месте разберемся.

По дороге к посадочному полю думаю о завтрашнем дне. Надеюсь, что Мария Львовна уже предупредила Пилюлькина о нашей совместной работе. Кроме как на аренах, мы с целителем больше нигде не пересекались.

Поднимаюсь в кабину дирижабля и все сомнения отпадают — в одном из кресел вижу Пилюлькина.

— Господа студенты, доброго вечера! — здоровается целитель. — Я смотрю, у вас после такого занятия еще остались силы на путешествия. Вот, что значит молодая кровь! Где там Прокофьев? Он обещал мне вылететь пораньше.

— Так это из-за вас сдвинули вечерний рейс? — уточняю.

— Из-за кого же еще? Дело жизни и смерти, так сказать, — хмыкает целитель. — Слишком редко бываю в городе, сразу всем срочно понадобился. Ну, капитан, мы успеваем? — спрашивает Пилюлькин, как только Прокофьев поднимается на борт.

— А что, были какие-то сомнения? Или вам мало слова капитана? — мимоходом усмехается Прокофьев.

— Что вы! — холодно улыбается Пилюлькин. — Ни малейших сомнений.

Оглядываю остальные пустые места, их тут не много. Лишние кресла как всегда убраны.

— А вот Юрия Олеговича не вижу, — мельком замечаю. — Он вроде тоже собирался уезжать.

— А он тебе зачем? — спрашивает Пилюлькин.

Прокофьев уходит в рубку. Видно, что с преподавательским составом капитан дирижабля не в очень дружеских отношениях. Разве что с Германычем общается чуть чаще и больше, как понимаю, по делу. А вот с Пилюлькиным у них не очень теплые отношения — будто между капитаном и целителем случился определённый конфликт, но вытаскивать его на люди и хоть как-то обсуждать они его не собираются.

— Просто мы виделись буквально недавно, — поясняю. — Он сказал, что тоже собирается уезжать.

— Ой, я тебя умоляю, — отмахивается Пилюлькин. — За этим хитрым магом пришлют винтокрыл. Будет он с дирижаблями возиться, ага…

Прикидываю — в общем-то, похоже на правду.

Дирижабль отрывается от земли не так мягко как обычно. Сегодня Прокофьев, очевидно, спешит. Движение чувствуется сильнее.

— Ну вот, как я и говорил, — Пилюлькин машет рукой в сторону иллюминатора.

На посадку как раз заходит черный винтокрыл батальона зачистки. Даже немного завидно. На таком аппарате добраться до города — раз плюнуть.

Про дополнительное обучение Пилюлькин при ребятах не говорит ни слова. Тоже не начинаю эту тему — еще успеем обсудить. Целитель достает из сумки толстый справочник и стопку бумаг, раскладывает их на коленях и углубляется в чтение.

Молча переглядываемся с Олесей.

— Наверх? — спрашиваю одними губами.

Девушка согласно кивает. Верхний этаж, если Прокофьев его не закроет, всяко интереснее, чем дремать в пассажирском отсеке. Тем более, мы вылетели чуть раньше и вполне можем застать всю красоту заката.

Пилюлькин на разговоры явно не настроен: ему и без того есть, чем заняться. Ребята в принципе подустали. День выдался крайне суматошный.

Ловлю взгляд проходящего мимо Прокофьева и показываю глазами наверх. Тот молча кивает. Ну, вот, разрешение получено.

Легонько касаюсь плеча Олеси и показываю головой в сторону выхода. Встаем тихо, и нашу эскападу никто особо не замечает — народ настраивается на длинную дорогу.

— Как же красиво! — восхищается девушка. — Моё любимое предзакатное время.

— А что не так с рассветами? — спрашиваю с улыбкой. — Ходят слухи, они тоже чертовски красивые.

— Да, конечно, — соглашается Олеся. — Только ради того, чтобы встретить рассвет, надо