Слова, с которыми он шел к ней: «Я не поведу войска на Ирию!» — так и остались непроизнесенными...

Прошло две недели с их разговора. Все эти дни Онорес — вопреки обыкновению — старался как можно дольше оставаться в военном лагере, чтобы поменьше думать и реже видеть Этерну. Время, отпущенное ему судьбой для принятия решения, подходило к концу. Но принц как будто даже радовался этому — предпринимать что-либо было поздно: наступление фернских войск начиналось на следующее утро.

...Едва пробило полночь, Онорес вышел из своих покоев. Крадучись пробирался он по спящему Дворцу, который днем еще расточал свое великолепие, а сейчас больше походил на просторный сумрачный склеп. Миновав нескончаемую череду галерей и коридоров, принц неслышно приблизился к покоям царицы.

Стража у дверей ее опочивальни спала как убитая. «Куда только смотрит Грациан!» — усмехнулся про себя принц. Он осторожно взялся за резную золоченую ручку, но так и не решился приоткрыть дверь, и постояв несколько минут в раздумье, тихо отошел прочь. Стараясь остаться незамеченным, Онорес устремился к выходу.

В ночь перед наступлением ирийский принц покидал Ферн...

Он шел не для того, чтобы предупредить своих о грозящей опасности или с целью возглавить оборону. Его, помимо воли, гнала туда, на родину какая-то неодолимая сила. Принц оставлял женщину, которую бесконечно любил, оставлял страну, за которую воевал без страха и упрека, — все только потому, что внутри него существовала некая нравственная преграда, не позволявшая ему вести войска на своих соплеменников.

Когда остались, наконец, позади бесчисленные галереи Дворца, Онорес облегченно вздохнул. Меж тем ему предстояло еще пройти лабиринт освещаемых лишь лунным светом улиц, в конце которого, за городскими воротами Ферна его ждал верный слуга с резвым скакуном.

Этерна легла поздно, так и не дождавшись Онореса, который задерживался в военном лагере. В эту ночь она спала тревожно, часто просыпаясь, подолгу лежала с открытыми глазами и лишь под самое утро забылась коротким, но сладостным сном. Царице пригрезилось, что ее дорогой возлюбленный, полный страсти, склоняется над ней, целует пылающими губами и... исчезает, рассеивается как дым...

Только забрезжил рассвет Этерна поднялась и кликнула служанок. Очень скоро уже — их умелыми стараниями — царица сидела одетая амазонкой и нетерпеливо ожидала Онореса, с тревогой обдумывая свой утренний сон.

Главнокомандующий опаздывал, что не дозволялось в Ферне никому. Этерна нервничала. Ее терпение было уже на пределе, когда дверь, наконец, растворилась, но появился вовсе не тот, кого она ждала: двое придворных пришли с известием, что нигде не могут сыскать главнокомандующего. Покои его пусты...

Этерна вскочила будто ужаленная:

— Порциона ко мне, живо!

Появившийся почти тут же главный министр не смог сообщить ничего нового. Как из-под земли вырос Грациан, начальствовавший теперь и над дворцовой охраной. Сведения, которые он принес были еще мрачнее: кто-то из стражников видел Онореса, выходившего этой ночью из Дворца.

Глаза Этерны метали молнии, рука, сжимавшая рукоятку меча, побелела и начала медленно подниматься.

— Может быть, отменить наступление? — отважился предложить Порцион.

— Ничего не отменять! — скомандовала царица, металл звучал в ее голосе. — В назначенный час войска двинутся на Ирию! Грациан станет во главе.

Резким движением она отправила обратно в ножны ослепительно сверкнувший меч и уже на ходу, накидывая на плечи пурпурный плащ, прокричала:

— Онореса схватить! Живой или мертвый, он должен лежать у моих ног!

VII. Осада Ириса

Всего за несколько часов фернские войска, сметая все на своем пути, маршем прошли по территории Ирии и к полудню осадили ее столицу.

Наступление было стремительным и безжалостным. Злоба и ненависть, клокотавшие в груди Этерны, покинутой женщины и обманутой правительницы, передавались ее полководцам, а от них — простым воинам, и те дрались с удесятеренной силой, не оставляя сомнений в том, что царица их будет отомщена.

Уже вечером стало казаться, что силы защитников Ириса на исходе. Ирийцы предпринимали отчаянные попытки отбить непрерывные атаки нежданного врага и, памятуя о слабости стен своей столицы, предпочитали сражаться на подступах к ней. Одну за одной совершали они смелые вылазки и небольшими, но яростно дравшимися отрядами сдерживали значительные силы противника. Только окончательно измотанные и сильно поредевшие, под прикрытием шквала стрел своих лучников, отряды защитников скрывались за городскими воротами.

Царица Ферна, никогда прежде не участвовавшая в походах, на этот раз была у всех на виду — сверкающий купол ее шатра разместился на небольшом холме поодаль. Ранним утром следующего дня она созвала своих приближенных. Они толпились у входа в шатер царицы, готовые ловить каждое ее слово, ибо знали, что повторять она не любит. На этот раз Этерна отдала лишь одно распоряжение: срочно подготовить и огласить указ о награде за поимку ирийского принца.

— Шестьсот диомов... — начала диктовать она и остановилась — названная сумма была огромной, — получит тот, кто скажет, где он находится или хотя бы где его видели. И шесть тысяч диомов... — Этерна опять сделала паузу, так как это было уже целое состояние, — кто захватит его живым.

— Почему именно такая сумма? — спросил Порцион.

— Сначала я хотела сказать: «Шестьсот шестьдесят шесть», но потом решила, что это отпугнет их.

Порцион согласно кивнул, а про себя подумал: «И дня не прошло, как он для нее — воплощение Дьявола! Покинутая... Она не простит его никогда...»

Этерна гарцевала посреди лагеря на своем норовистом белом скакуне, смотря вслед удаляющемуся глашатаю, который все дальше разносил весть о назначенной награде. Голос его звучал уже едва различимо: «...за поимку ирийского принца-а‑а...» — слова эти эхом отдались в ее сознании.

Этерна остановилась и закрыла на миг глаза. И в ту же секунду перед ее внутренним взором живо и осязаемо предстало молодое, словно из мрамора выточенное тело ее неверного возлюбленного. Несколько мгновений, затаив дыхание, упивалась она созерцанием живой плоти, которую так часто, так нежно и изысканно ласкала и каждый изгиб которой был знаком ей до мельчайших подробностей. Но прекрасное видение исчезло так же быстро, как и возникло. Этерна жарко выдохнула и открыла глаза.

Не успел еще глашатай воротиться, как пришло известие: Онорес схвачен на левом фланге осады, вблизи реки. Этерна подхватила поводья и, не дослушав донесения,