интересовался по-настоящему. Как бы то ни было, мы знаем, что мистер Браун взял отпуск, чтобы что-то узнать. О чём-то… или о ком-то.

– Очень неопределённо, – коронер был недоволен. – Он собирался только в Сент-Энн-Уотерс или ещё куда-нибудь?

– И этого мы не знаем, сэр. Все документы мистера Брауна изучены, ничего интересного мы в них не нашли. Он был аккуратным человеком, хранил всякие чеки и квитанции, но никаких писем или записок нет. Кроме пачки писем от его давно умершей тёти к его покойной матери – этим посланиям лет двадцать, и в них, в частности, затрагивался вопрос лечения родимого пятна. Судя по всему, родители Брауна действительно обращались к разным врачам, как и предполагал доктор Бердфорд, но им и впрямь сказали, что сделать ничего нельзя.

– А его собственный врач? Говорили с ним?

– Да, сэр. Это семейный врач Браунов. Лечил когда-то родителей Эдварда. Он не представляет, зачем Эдварду надо было в Сент-Энн-Уотерс. Сказал, что Эдвард был совершенно здоров, не считая нескольких простуд за последние годы да вывихнутой лодыжки. С родимым пятном, как считает врач, Эдвард Браун давно смирился и никогда о нём не заговаривал.

– Были у убитого враги?

– Нет, сэр. По крайней мере, так говорят все, кто его знал. На работе ни с кем не конфликтовал, жил один в родительском коттедже. Два раза в неделю к нему приходила служанка, чтобы прибраться и приготовить еду, но она это делала, пока он был на работе. Тихий, спокойный человек. Незаметный, как сказал один из соседей. Что звучит парадоксально, учитывая родимое пятно.

– А что с орудием убийства?

– Нашли его в близлежащем пруду, сэр. Мы сразу подумали, что раз рядом есть водоём, убийца мог бросить оружие в воду и таким образом избавиться от него.

Как благородно было со стороны инспектора Редли произнести это «мы»! Уверена, констеблю Питерсу и в голову не пришло бы искать в пруду. Хотя Ив считает, что я наговариваю на констебля, и он вовсе не такой тугодум, как кажется на первый взгляд. А я и не считаю его тугодумом, просто у констебля годами не было никакой практики, не приходилось ничего расследовать.

– Что за оружие?

– Парабеллум, сэр. Наверное, трофейный. Экспертиза показала, что Эдварда Брауна застрелили именно из этого пистолета.

– Отпечатки пальцев?

– Их нет, сэр.

Учитывая все эти показания, присяжные долго не совещались и вынесли ожидаемый вердикт: «Умышленное убийство, совершённое неизвестным лицом или лицами». Народ принял это к сведению и стал нехотя расходиться. Журналисты бросились к главным персонажам, дававшим показания, но все они отнекивались и отмахивались. Бердфорды – те буквально сбежали от журналистов. Никто не хочет попасть в газеты по такому поводу. Возможно, Луиз Белл хотела бы, даже наверняка хотела бы, однако родители её быстро увели.

Вердикт никого не удивил – наше любопытное деревенское общество принарядилось и собралось не ради признания того неоспоримого факта, что человека умышленно убили. Всех волновало поведение свидетелей, их показания, их дрожь, неуверенность или, наоборот, уверенность в себе – в общем, люди хотели спектакля, драмы, и они её получили в полной мере.

Стыдно признаться, но нас с Ив эта драма тоже захватила.

Мы с сестрой много говорили потом, милая Пру. Конечно, можно надеяться на фантастическое объяснение: по деревне проходил не замеченный никем бродяга с парабеллумом в кармане, случайно зашёл к доктору, увидел человека с родимым пятном и так возбудился, что тут же его убил. И сбежал – опять же никем не увиденный. Но… это же именно что фантастика, сюжет какого-то плохого фильма, правда?

На самом деле очевидно: убийца – кто-то из нашей мирной деревни, и этот кто-то – один из трёх человек. Я уверена, что убийца – один из трёх пациентов, оказавшихся в приёмной в то утро. Доктора Бердфорда я, разумеется, в расчёт не беру, он невиновен.

С одной стороны, кажется невероятным и очень странным подозревать этих троих. Ведь я знаю их годами, особенно миссис Броу и Луиз, конечно, но и мистер Крайстер давно мне известен. Они все совершенно не похожи на убийц, совершенно! Эти трое – обычные люди. Соседи. Мило улыбаются при встрече, обсуждают погоду и цены. А с другой стороны, кто же ещё убил? И ты не зря писала, что убийца может выглядеть обыкновенным человеком. Вот и приходится их подозревать.

Правда, Ив настаивает, что этих трёх подозреваемых мало, что надо учитывать ещё и их семьи – вдруг кто-то близкий решил… не знаю… отомстить? уберечь? спасти? Ив говорит: кто-нибудь из семьи мог быть в сговоре с одним из трёх пациентов, обеспечить ему алиби. Скажем, мистер Крайстер на глазах у Луиз Белл уходит по направлению к своему дому, а в это время из кустов (там рядом густые кусты боярышника) вылезает его жена, миссис Крайстер, и бежит в приёмную с пистолетом.

Но мне эта опереточная версия кажется притянутой за уши, так как гипотетический член семьи, спрятавшийся за боярышником, должен был каким-то образом узнать, что мистер Браун остался в приёмной совершенно один. А ведь этого никто не знал, кроме мистера Крайстера и Луиз Белл! Если бы существовали маленькие переносные телефончики, по которым можно было бы позвонить и сообщить… но ведь их нет (а жаль, правда?), так что нельзя было подстроить всё заранее. Никто не мог ожидать, что малыш Бердфордов упадёт, доктор оставит приёмную, пациенты разбегутся, и только бедный Эдвард Браун доверчиво останется и встретит свою смерть. И более того, даже мистер Крайстер и Луиз Белл не могли знать, что доктор ещё не вернулся в приёмную!

Поэтому я отметаю версию Ив, и моя милая сестра, повздыхав, соглашается со мной.

Нам пора действовать. Мы решили, что необходимо хорошенько изучить личности трёх наших подозреваемых. И мы с Ив начнём вот с чего: пригласим на чай несколько местных дам, среди которых будет миссис Броу, в надежде получить массу свежих сплетен и подробностей. И заодно поговорить с самой миссис Броу и порасспрашивать её… но о чём конкретно?

Ах, дорогая Пру, как не хватает твоих советов! И как же мы волнуемся о твоём здоровье. Только бы тебе стало лучше! Завтра с утра позвоню, узнаю, как ты там.

С любовью, с любовью

Вайолет и Ивлин

Дорогая Вайолет!

Я ещё очень слаба, пишу сидя в постели, в подушках, но ночью был кризис, и теперь мне определённо легче. С утра приходил доктор и остался мною доволен.

Вряд ли смогу сейчас долго писать и не надеюсь, что прямо