спрашиваю я вслух, падая на диван, где меньше часа назад пережил лучший момент в своей жизни.

Несколько минут я варюсь в собственном соку. Сначала пытаюсь лечь, потом сажусь... снова ложусь, и в конце концов упираюсь ногами в пол, а локтями в колени, с силой потирая лицо ладонями и тяжело выдыхая.

Я точно знаю, что со мной не так. Она. Точнее, её отсутствие. С ней я на вершине мира. Без неё — будто плавлюсь в глубинах ада.

Всё, о чем я могу думать — это как выжать из неё все соки, словно из апельсина. Я как Ленни из повести «О мышах и людях». Я просто хочу держать её, оберегать, показывать, как много она для меня значит, но в процессе я не учитываю, насколько она делает меня одержимым, не учитываю свои габариты и силу — и просто душу её своей опекой.

Я снова откидываюсь на спинку дивана, хмурюсь, пытаясь осознать свои поступки и одновременно чувствуя боль от последствий.

Энергия зашкаливает, ярость приводит меня в такое состояние боевой готовности, что я места себе не нахожу. Я соскакиваю с дивана на пол и начинаю неистово отжиматься, пока не дохожу до пятидесяти.

Тут же беру скакалку.

Затем упражнение «альпинист».

Бёрпи.

Ничего не помогает.

Зайдя на кухню, я наливаю стакан воды и выпиваю его залпом. Сердце колотится от нехватки кислорода и злобы. Я пытаюсь бороться со своим саморазрушительным поведением с помощью еще большего саморазрушения. Минус на минус в данном случае плюса не дает, и осознание этого злит меня еще сильнее.

Я замахиваюсь и со всей дури швыряю стакан в стену — он разлетается на тысячи осколков.

Выйдя из кухни, я меряю комнату шагами, понимая, что бросил эту херню так сильно и на уровне собственных глаз, что осколок мог запросто отскочить и выбить мне глаз. Ослепнуть — значит лишиться возможности снова видеть мою прекрасную Клару.

Мою... но сейчас она так не считает.

Я хватаю телефон и гуглю адрес ближайшего цветочного магазина. Нужно всё исправить. Или хотя бы попытаться. Лишь на долю секунды мелькает мысль, что лучше ничего не делать, дать ей личное пространство, которого она хочет и заслуживает.

Нет. Я заглажу вину за то, что натворил, сделав что-то другое. Буду пытаться, пока не получится. Я человек действия, а не из тех, кто сидит сложа руки и ждет. Пусть я ошибусь сто раз, но на сто первый я попаду точно в цель, и тогда она вспомнит, как сильно ей нравится быть со мной, а главное... как я ей нужен.

Я нахожу номер цветочного, но как только собираюсь нажать на вызов, экран загорается от входящего звонка. Это сам шеф полиции.

Я тупо смотрю на номер, соображая, как поступить. Я знаю, чего хочу, и знаю, как должен... и это две большие разницы.

Ткнув в зеленую иконку, я принимаю вызов.

— Калеб, — представляюсь я, будто мы оба не знаем, кто на другом конце провода.

— Ты отвечаешь своим гражданским именем, когда я звоню? — спрашивает шеф.

— Я сейчас гражданский, верно? Я в отпуске на неделю. Отстранен.

— Насчет этого... — начинает шеф, вдыхая и шумно выдыхая. — Ты возвращаешься в строй. Ты нужен нам для официального брифинга по поводу того, что случилось в закусочной. Будет много прессы. Это пойдет на пользу твоей карьере.

— Моей карьере пошло бы на пользу повышение. А я, пожалуй, отбуду свое отстранение до конца и закончу начатое. Мне не нужны подачки.

— Ты знаешь, что я не могу этого позволить. Офицер, взявший серийного убийцу, обязан быть на пресс-конференции. Иначе мы все будем выглядеть идиотами, не говоря уже о том, что журналисты начнут спрашивать, что за цирк у нас тут происходит.

— А что за цирк у нас тут происходит, шеф?

Я позволяю вопросу повиснуть в воздухе, и он молчит. Я знаю, что он взбешен до предела, и меня это более чем устраивает.

— Увидимся, когда кончится срок отстранения. Удачи в общении с прессой. Можете сказать им, что ваш отстраненный офицер — или называйте меня просто «неравнодушным гражданином» — в одиночку ликвидировал главную угрозу общественной безопасности за последние годы. Без пушки и значка. Потому что копом человека делает не значок, а желание защищать свой город.

Я панически жму на красную кнопку отбоя, не дав шефу вставить ни слова. Ситуацию с ним я взял под контроль. Теперь пора сделать то же самое с Кларой — и это истинная причина, по которой я не хочу возвращаться на работу прямо сейчас. Утереть нос шефу — лишь приятный бонус.

Я заказываю цветы и оформляю доставку... но не к ней, а сначала ко мне — «проверить заказ перед отправкой». Дело не только в том, чтобы показать ей, как она мне дорога и как я жалею о нашей размолвке. Дело в том, что я хочу увидеть это сам.

12

КЛАРА

Я вздрагиваю и прижимаю кулаки к груди от звука домофона, раздавшегося в квартире. Закрываю глаза и медленно выдыхаю; сердце едва не выскочило из груди, а сама я чуть не выпрыгнула из тапочек.

Подойдя к аппарату у двери, я нажимаю кнопку, чтобы вывести изображение с камеры на экран. Разница между безопасностью сегодня и вчера — как между небом и землей.

— Кто это?

— Доставка цветов для... — мужчина в форме смотрит на карточку, прикрепленную к вазе с красными розами. — Клары.

— Поднимайтесь, — отвечаю я, не собираясь отказываться от цветов. Мне еще никогда их не дарили.

Я вожусь с кнопками и наконец нажимаю нужную; замок жужжит, пока курьер не открывает дверь. Несколько секунд спустя я расписываюсь за доставку и открываю карточку, на которой написано всего одно слово: «Прости».

Это мог быть только один человек.

Я подношу розы к лицу и вдыхаю этот божественный аромат, провожая взглядом уходящего курьера.

Идеальных людей не бывает, и я — не исключение. Тем не менее, Калеб пытается всё исправить... очень многое исправить. Он стал огромным «плюсом» в моей жизни, несмотря на серьезные тревожные звоночки, которые, кажется, проистекают из его... страсти. В первую очередь — страсти ко мне.

Прихватив цветы, я сажусь на край кровати и долго впитываю их запах. Не знаю, сколько проходит времени — я просто проваливаюсь в мысли о нем.

Наивна ли я? Может быть.

Безнадежный ли я романтик, совершающий ошибку? Возможно, и это тоже. Но единственное, за что я всегда цеплялась в поисках надежды, —