Я разворачиваюсь к Милане и пристально смотрю на нее.

— Владелец дома тебя не видел?

— Думаю, нет, — пожимает плечами.

— Думаешь, или уверена, что не видел? — переспрашиваю, повысив голос.

— Марк, откуда мне знать, что он там видел? — обиженно изрекает Мила. — Я что, следила за тем, смотрит он на наши окна или нет?

— Черт... — запускаю пальцы в волосы и сжимаю губы. — Плохо, если он тебя видел.

— Это еще почему? — фыркает Мила. — Может, я твоя жена, откуда ему знать?

— Он знаком с Надей. И наши дочери дружат.

— Даже если знаком, то что, побежит к ней жаловаться? — смеется Мила. — Мало ли кто я такая. Может, родственница твоя. Ну даже если поймет, что я твоя любовница, то ему явно не будет до этого дела, потому что существует такое понятие как мужская солидарность.

— Мил, — задергиваю шторы. — Я тебе сто раз говорил, что нам нельзя светиться. Просто не попадайся ему на глаза, ладно?

— Ты из наших отношений делаешь какое-то очень страшное преступление. Да половина семей разводятся из-за измены, Марк. Тебя камнями закидают, если узнают про нас?

— Не закидают. — Сую руки в карманы спортивных брюк и, выпрямившись, в упор смотрю на нее. — Но, если Надя узнает про измену, мне придется выплатить ей компенсацию. В нашем брачном договоре есть такой пункт.

Мила резко меняется в лице.

— Ты ни разу не говорил мне об этом...

— А должен был? — усмехаюсь я. — Это мое личное дело, и я сам с ним разберусь.

— Какая сумма прописана в договоре? — едва слышно спрашивает Милана.

— Двадцать миллионов, — отрезаю я, замечая, как она бледнеет.

— Двадцать?! — в шоке выдыхает. — Марк, это очень много, если учесть, какое у тебя сейчас положение.

— Вот и я об этом. Поэтому еще раз прошу тебя быть максимально осторожной. До развода никто не должен видеть нас вместе.

Мила разочарованно смотрит на меня.

— Я думала, что у нас нет друг от друга секретов... А оказывается, я последней узнаю о том, что в вашем брачном договоре есть такой пункт.

— Разве это что-то меняет? — хмурюсь я, не понимая, почему она так расстроилась. — Я не собираюсь платить Наде эту компенсацию. Отдам ей только деньги за половину Сочинской квартиры и машину. Не вижу смысла делить ее тачку. В любом случае она точно так же может потребовать деньги за половину моей. А так каждый останется при своем. У нее есть отцовская квартира. Продаст ее, добавит деньги с Сочинской, и купит нормальное жилье в Москве.

— А Сочинская квартира разве не на твоего отца оформлена?

— Нет. Она куплена в браке и делить ее придется поровну. Я мог бы провернуть одну схему и избежать дележки, но не буду этого делать.

Я изменил жене и ухожу из семьи, поэтому считаю своим долгом обеспечить Наде и Злате хорошие условия. Изначально у меня была мысль вообще подарить жене Сочинскую квартиру в качестве извинений. В конце концов она не сделала мне ничего плохого и не виновата в том, что я остыл к ней. Но обстоятельства на работе изменились, и я не могу себе позволить разбрасываться недвижимостью.

— Мил, тебе лучше поехать домой, — вздыхаю, взяв ее за руку.

— Выгоняешь? — с обидой смотрит на меня.

— Нет, что ты, — обнимаю ее. — Просто какое-то время нам нужно находиться по раздельности.

— Это из-за соседа?

— Он не должен тебя видеть. Никто не должен видеть нас вместе.

— Я понимаю... — протягивает она, прижимая голову к моей груди. — Боже, как было хорошо в том загородном доме, который ты снимал на мой день рождения. Мы были такими свободными там, где никто нас не знал. Не нужно было прятаться от соседей и от любопытных глаз. Я впервые не чувствовала себя в роли любовницы.

— Ждать осталось недолго. — Наклоняюсь к пока еще плоскому животу и целую его. — Не успеешь оглянуться, как ты, я и наш ребенок будем жить вместе.

В кармане брюк звонит мобильник, и я тут же достаю его.

«Надя», — светится на экране имя.

Глядя на Милу, прижимаю палец к губам, давая понять, чтобы не издавала ни звука, подхожу к зашторенному окну и отвечаю на звонок.

— Алло?

— Марк, — усталым голосом произносит жена. — Угадай, кто помог мне набрать твой номер.

Если ей кто-то помог, значит, операция снова не помогла?..

— Александр Петрович? — предполагаю я.

Молчит. И эта пауза мне кажется вечностью.

— Нет, милый, на этот раз я сама справилась, — дрожащим голосом произносит она и пищит в трубку: — Я вижу, Марк. Еще немного мутно, но вижу.

И с моих плеч падает тяжелый груз. Наконец-то это свершилось. Но я все еще с осторожностью отношусь к подобным новостям.

— Надюш, ты помнишь, как было в первый раз? Я безусловно рад, что операция прошла успешно, но...

— Не будет никаких «но»! — твердо заявляет она. — Дядя на сто процентов уверен в том, что зрение восстановится окончательно.

Она счастливым голосом рассказывает про немецкого доктора, который присутствовал на операции, и про новый лазерный аппарат, благодаря которому все прошло наилучшим образом.

— ...Я не могу привыкнуть к тому, что вижу. Ты даже не представляешь, что я чувствую. Меня переполняют эмоции, Марк.

Я прикрываю ладонью трубку‚ поднимаю голову и, закрыв глаза, медленно выдыхаю.

«Наконец-то мне перестанут задавать вопросы, касающиеся здоровья жены, и больше не будут обвинять в аварии, из-за которой она ослепла. Можно выдохнуть. Теперь все встанет на свои места. Остается дождаться, когда Надю выпишут из больницы, и поговорить с ней о разводе...»

Глава 18

Марк

Час спустя

— Куда подевалось твое хорошее настроение? — оторвав взгляд от дороги, смотрю на Милу. — Что опять не так? Операция прошла успешно, Надя видит, я скоро подам на развод, но ты все равно чем-то недовольна.

— Я вот сижу и думаю: а что, если ты решишь остаться с ней? Жена теперь не инвалид, будете жить как раньше, растить дочь.

— Это исключено.

— Ты так уверен?

— Мил, я понимаю, что у беременных женщин свой