ещё объявили всем курсантам, что будет марш-бросок на 10 километров с вещмешками и автоматами, а потом бы его торжественно отменили. Всем бы стало весело.

— Хм… интересная идея, Саныч, — улыбнулся Витя Скворцов.

— Я знал, что ты оценишь. Но если серьёзно, мы кому праздник делаем? Себе или для отчёта? Пять лет полку! Город должен видеть мощь советской армейской авиации. Возможно, кто-то из посетителей потом придёт к нам служить или поступит в лётное училище. И всем будет говорить, как он влюбился в небо и вертолёты, когда пришёл на юбилей нашего полка.

Игнатьев заинтересованно прищурился.

— Критикуешь — предлагай, Сан Саныч. У тебя есть идеи?

Я обвёл взглядом присутствующих. В глазах командиров эскадрилий мелькнул интерес. Да и остальные замы прониклись к моей идее.

В голове у меня уже сложилась картинка. Яркая, дерзкая, такая, какой ещё не видел наш Дежинск.

— Есть, Пётр Алексеевич, идея. Провести не просто «спортивный праздник». А устроить настоящее авиационное шоу. День открытых дверей. Пустить гражданских на аэродром. Детей, жён, местных. Всё согласовать с компетентными органами. Показать людям технику. Не на картинках в стенгазете, а вживую. Дать потрогать, в кабине посидеть. Естественно, что под нашим присмотром.

— Гражданских? — охнул начальник штаба, который до этого тихо сидел.

Я его понимаю, поскольку пропускной режим будет на нём. Но оно того стоит.

— Главное — лётная программа. Мы устроим показательные выступления. Проходы парами, роспуск, пилотаж на предельно малых. Покажем, что мы умеем. Чтоб у людей дух захватило. Чтоб пацаны, которые сейчас по ларькам «Турбо» покупают, головы вверх задрали и рты открыли.

Я распалялся всё больше. Но тут и у остальных появились идеи.

— У меня есть связи в Куйбышеве. Можно договориться с парашютистами-спортсменами. Пусть прыгнут с флагами, с дымами, — предложил зам по лётной.

Я кивнул и показал поднятый вверх большой палец.

— Раз так, то можно и музыку на аэродром вывести. Не баян, а аппаратуру мощную… — вклинился в работу комэска Сериков.

— Баян обязательно! — хором сказали несколько человек, в том числе и я.

Сериков улыбнулся и согласился, что без баяна будет плохо.

— Кстати, не только полевую кухню. А шашлыки организовать, кооператоров подтянуть с лимонадом и выпечкой. Сделаем народное гуляние, а не обязаловку. С шиком, с размахом. Чтобы весь район гудел, — поддался общему настроению зам по тылу.

Так появились ещё несколько идей. В кабинете повисла совсем другая тишина. Не сонная, а наэлектризованная. Игнатьев смотрел на меня, и в его уставших глазах загорался огонёк азарта.

— Авиашоу, говоришь? С парашютистами и шашлыками? — медленно произнёс он, барабаня пальцами по столу.

— Так точно. Люди заслужили праздник, командир. Настоящий, — выдохнул я.

Игнатьев резко хлопнул ладонью по столу.

— Давай, Клюковкин. Если сделаем, я лично два ящика коньяка поставлю и отметим.

Все заулыбались. Даже замполит Коваленко активизировался. Но я ещё не все «карты» на стол выложил.

— Так, нам нужен список приглашённых гостей. Роман Петрович, кто у нас там по списку будет?

— Сейчас прикинем, но немного, — ответил замполит Игнатьеву.

— Командир, а у меня есть ещё идея. Вы не против, если пару друзей приглашу? — улыбнулся я.

Коваленко в этот момент покраснел ещё больше. Он понимал, что речь будет идти точно не про пару друзей.

— Саныч, только без фанатизма. Надеюсь, среди них министра обороны не будет? — предупредил меня Игнатьев.

Глава 7

После совещания я направился к себе в кабинет. До постановки задач на полёты было ещё достаточно времени, чтобы обдумать все возникшие мысли. А их было предостаточно.

Когда я толкнул дверь своего кабинета, в голове ещё крутились парашютисты, полевая кухня и предстоящий праздник. А ещё возможность повидаться с огромным количеством людей, которым не безразлична судьба армейской авиации.

У меня было стойкое ощущение, что всё вокруг, как сказал бы классик, «на пороге грандиозного шухера». Вроде Союз по швам не трещит, но моменты начала бардака в армии прослеживаются. «Парада суверенитетов» не случилось, но одна из окраин страны уже «полыхнула».

Я подошёл к тумбочке в углу, где у меня был «чайный уголок». Включил в розетку чайник и начал кипятить воду.

Экран ядовито-жёлтого «Шилялиса» уже работал. Моему взору предстал очередной выпуск новостей.

— К другим темам. Очередной пример демократических преобразований страны сегодня был продемонстрирован в Грозном. В результате мирных демонстраций и диалога между представителями Объединённого конгресса чеченского народа и Верховного Совета Чечено-Ингушской республики было принято решение о проведении всеобщих выборов на 17 ноября этого года… — передавала диктор.

Пока по телевизору показывали кадры из Грозного, я внимательно слушал, что говорят участники этих «мирных демонстраций».

Камера показывала зал, забитый людьми. На трибуне стоял бородатый человек в папахе и камуфлированной куртке. Он рубил воздух ладонью, выкрикивая слова на чеченском языке. О сути его речи можно было только догадываться. Сомневаюсь, что в ней было что-то конструктивное.

Куда только смотрит руководство страны⁈ По сути в Чечне уже начинаются совсем не «демократические» преобразования. Отойдя на минуту, я дождался закипания воды и налил себе чай. В это время на мой вопрос о том, «куда смотрит руководство» был дан ответ.

— Сегодня мы с удовлетворением узнали об отставке председателя Верховного Совета республики. Возникла, наконец, благоприятная политическая ситуация, когда демократические процессы, происходящие в республике, освобождаются от явных и тайных пут уходящей со сцены бюрократии… — заявлял председатель Верховного Совета СССР.

Осторожно, стараясь не расплескать, я понёс горячий стакан к рабочему столу. Опустился в кресло и отхлебнул чай.

— Сообщения о том, что ситуация в Грозном накаляется. И к другим темам… — завершила диктор блок новостей о Чечне.

Я поморщился. Всё это я уже где-то видел и читал. Сценарий один и тот же, только декорации меняются.

Картинка на экране сменилась. Теперь показывали встречу президента СССР Григория Михайловича Русова с рабочими в Доме Культуры какого-то завода. Он был в хорошем расположении духа и вещал о «прекрасном» явлении в нашей жизни — «перестройке».

— Мы внимательно следим за демократическими преобразованиями в стране. Перестройка создала атмосферу открытости, гласности, демократизации, высветила наши проблемы, обострила их. Сейчас мы вышли на самый критический отрезок пути. Сейчас идут преобразования в системе управления, партии, армии…

Я встал и переключил канал. На экране теперь шла очередная серия фильма про Гардемаринов.

— Весело живётся, Сан Саныч, — пробормотал я сам себе, глядя как на экране пел Михаил Боярский.

— Они беду, ланфрен-ланфра, любви пророчат хором… — исполнял он один из куплетов.

Спустя минуту в дверь постучали.

— Войдите! — громко сказал я, поставив стакан с недопитым чаем на край стола.

Дверь отворилась,