его преданность Рейху не останется незамеченной. Пусть продолжает свою «дружбу» с фрау Геббельс. Ее желание продвигать таланты весьма похвально. А пока… не распространяйся об этой находке. Ни слова.

Витцке кивнул, его лицо выражало облегчение и готовность служить.

— Будет исполнено, герр штандартенфюрер.

Когда дверь закрылась и Мюллер остался один, он подошел к окну. Замер воле него, изучая серые улицы Берлина. Мысли лихорадочно работали.

«Геббельс… — прошептал он сам себе. — Неужели ты решил вести свою игру? Или твоя сумасшедшая жена завела тебя в такие дебри, из которых не выбраться?»

Штандартенфюрер мысленно сравнил две цели: Марта Книппер — мелкая рыбка, которую можно выудить в любой момент. И Йозеф Геббельс — акула в мутной воде высшей политики. Выбор был очевиден.

А в следующую секунду Мюллер поймал себя на том, что его первоначальная подозрительность к молодому русскому никуда не делась. Наоборот, стала еще сильнее. Слишком уж вовремя он подбросил эту «ниточку». Слишком гладко все вышло.

— Кто ты, Алексей Витцке? — произнес Мюллер вслух. — Просто везучий проходимец? Или гениальный игрок, который только что провернул многоходовку, отвел мои глаза от своей сообщницы Книппер и бросив мне куда более лакомый кусок? С другой стороны, никто не может знать дату. Ту самую, что указана в записке. Именно точную дату…

Мюллер еще несколько минут смотрел в окно, а потом решил для себя — кем бы не являлся Витцке, на данный момент он полезен. А возможный компромат на Геббельса… это козырь такой силы, что он перевешивает все риски. Теперь у Генриха в руках была не просто бумажка. Это был ключ. Ключ к уничтожению одного из самых могущественных людей Третьего рейха, если в том возникнет необходимость.

Глава 10

Я понимаю, что раньше были цветочки, а теперь…

Холодный, промозглый ветер с реки Шпре забирался под одежду, словно назойливый вор. Выискивал щели, чтоб ужалить побольнее.

Я стоял, закутавшись в пальто, и мысленно проклинал эту дурацкую погоду. От посторонних глаз меня скрывала тень громадного, проржавевшего крана на угольной пристани, в самом сердце складского района.

Вокруг царила какая-то сюрреалистическая картина: гигантские склады, похожие на спящих чудовищ, горы угля, черневшие под низким свинцовым небом, и призрачная тишина, нарушаемая лишь скрипом такелажа да криками чаек. В общем, атмосфера полностью соответствовала ситуации.

Восемь вечера. Я пришел один, как и было приказано в записке.

Паранойя, мой верный спутник, настойчиво шептала, что это ловушка. Мне казалось, из-за каждого угла выглядывает дуло пистолета, принадлежащего либо людям Мюллера, либо тем незнакомцам с переулка, которые играли со мной в «салочки» на крыше, либо британцам, либо вовсе — своим.

Тем более, что где-то здесь, в Берлине бродит чертов Клячин. А главное, я так и не знаю, что он хочет. Если с остальными хотя бы понятно, с дядей Колей — полнейшая неизвестность. Еще пропал, как назло. Не появляется. Точно что-то задумал.

Однако, несмотря на параноидальные мысли, я очень чётко осознавал одну вещь — отступать нельзя. Раз какая-то таинственная сволочь назначила мне встречу, значит, этой сволочи что-то известно. И я очень хочу разобраться, что именно. Ну и конечно, имеется желание выяснить, что за любитель анонимных писем у нас нарисовался.

К тому же, если проигнорирую письмо, может возникнуть ощущение, будто я боюсь или мне есть что скрывать. Ни первый, ни второй вариант меня не устраивают. Нужно вести себя максимально уверенно.

Я, конечно, первым делом попытался выяснить у Марты, откуда взялось письмо. Она искренне удивилась и ответила, что конверт принес мальчишка. Сказал, для герра Витцке.

— Вообще-то, я думала, это какое-нибудь любовное послание от твоей пассии. Разве нет? — Фрау Книппер подняла одну бровь и усмехнулась. Похоже, она непрозрачно намёкала на Чехову.

Немка, как и все, кто знал о моей дружбе с актрисой, свято верила, будто у нас с Ольгой роман. Собственно говоря, Марту я не разубеждал. В свете всех обстоятельств она была в списке тех людей, кому я не очень хотел рассказывать даже часть правды. А этот список очень длинный. Пожалуй, единственные, в ком я по-прежнему был уверен, это — Бернес и Подкидыш. Остальные — враги.

— Ну да, ну да…– Задумчиво протянул я, изучая фрау Книппер внимательным взглядом. — И конечно же вы его не читали? Даже на секундочку не заглянули?

— Разумеется нет! Зачем мне твоя романтическая переписка? — Фыркнула Марта, — Сразу было понятно, что пишет женщина. От конверта пахнет духами. Ты не чувствуешь? Я, знаешь ли, не настолько отвратительный человек, чтоб ковыряться в чужих романтических признаниях.

Я молча вытащил письмо из кармана и принюхался. Действительно… Тонкий аромат женского парфюма имел место быть. Странно. Тогда к списку «подозреваемых» можно добавить мадам Жульет, но это совсем получается бредятина. Уж кто-кто, а она может в любой момент встретиться со мной в любом месте. Ей все эти сложности ни к чему. К тому же, отведенный ею срок еще не закончился.

В общем, я принял решение отправиться на встречу. Бернес, естественно, был против. Он всячески меня отговаривал, предлагал подстраховать. Не вышло.

Ночь, на удивление, прошла спокойно. Я просто завалился в постель и благополучно вырубился. Потом, на следующий день, прежде, чем идти на встречу с неизвестным любителем писем, я наведался к Мюллеру и выложил фашисту свою заготовку. Вернее не так.

Сначала проснулся, позавтракал. Потом совершил все необходимые манипуляции с «запиской», якобы найденной у Геббельсов. Прогулялся по городу. Заскочил к Ольге, проведал ее. Пожалуй, это была самая приятная часть сегодняшнего дня.

Была мысль заявиться в гости к семейству Шульце-Бойзен, раз уж мы так мило пообщались на премьере, но решил пока повременить. В принципе, этот визит выглядел бы вполне нормально и оправдано в глазах любой организации, следящей за моей персоной. Особенно, если бы я прихватил с собой Ольгу. Но… Внутреннее чутье подсказывало, надо подождать. Сейчас точно не время суетиться.

И вот уже после этого я отправился к Мюллеру.

Встреча прошла ожидаемо. Ровно так, как я и планировал. Фашист заглотил наживку. Конечно, нарыть чего-нибудь стоящего он не сможет. Уж мне доподлинно известно, что треклятый Геббельс фанатично предан Гитлеру, а его ненаглядная Магда — тем более. Я, в отличие от ныне живущих, прекрасно знаю, чем закончится жизнь этой до безумия влюбленной в Гитлера немки. Она отравится сама и отравит своих детей. Ее история в будущем известна многим. Форменная маньячка…

Однако, некоторый итог все