грата на территории Севера, и выпнуть на мороз с голой жопой. Обычно такие решения любят рассматривать и проводить за декаду до Мертвого сезона. Чтобы неповадно было. Союзники тоже тебя не примут. Остаются Великие кланы, где любой черный может быть только чьим-то рабом. И ещё, если бы ты так резво не проявил себя, принеся столько пользы клану, начиная от спасения Саманты и заканчивая убийством демонов и ведьм, то разговора этого не было бы. Более того, большим дядям пока неизвестно, что ты уже не ученик Фёдора. Со всеми вытекающими. Никто бы не санкционировал какие-то адекватные и нормальные действия по отношению к тебе. Не нарезал бюджеты, а поступил бы приказ другого характера. Сам должен понимать, какого. Так что, гордись. Перспективного товарища в тебе видят. И лови момент. Вроде, я всё сказал!

— Ответь на несколько вопросов. — вытащил Кент, задумался, хотел даже смять пачку и выкинуть её к чертям собачьим, но легким усилием «победил» слабость и достал-таки сигарету. Нет, психологическая зависимость от этой дряни в тысячу раз сильнее, чем физическая. Думать получалось лучше… вроде как. На деле — вряд ли. Когда-нибудь брошу, но не сейчас. Кстати, табак надо добыть. Настоящий, а не этот чертов суррогат. — Что такое Чаша? Ее реальная стоимость? Как ты узнал, что она у меня? И да, между нами, если по максимальному бюджету проведешь всё или поможешь это сделать, то думаю, тебе не помешает небольшой такой откат? Или не сможешь потом спать спокойно?

— Гмхм… — последней фразой я смог изумить здоровяка. Видимо, с этой стороны он ситуацию не прокачивал или счел совершеннейшей наглостью явное желание коррумпировать должностное лицо. — Теперь я понял, почему Никодим говорил, что ты правильно мыслишь. И не из болтливых… Далеко пойдешь, Стефан. Далеко. Если выживешь.

Странно, зачем он вспомнил мое земное имя?

— Кстати, почему Стефан, а не Степан? — и добро так взглянул, по-отечески, мать его!

— Здесь нет никакой тайны. У отца так лучшего друга и сослуживца звали, вместе в Афганистане воевали. Вот в честь него. Поклялись как-то, что сыновей назовут именами друг друга. У того, кстати, не получилось — ювелир, каких поискать. Шесть девчонок от второй жены. Одна от первой. И вроде бы ещё две от любовницы.

— Точно, ювелир! Он немец, что ли, или швед, этот друг-многостаночник? Интернационал форева? Или твой батяня с другой стороны? За бородатых бегал? — при последних словах посмотрел вроде бы равнодушно, но ощутимо повеяло холодом. И опять отметил, как расхожая фраза била не в бровь, а в глаз — точно, повеяло. И холодом.

— Советская Армия. Нет, не европеец, а татарин — Стефан Альбертович Валиев, — последовательно ответил, не вдаваясь в подробности, а в голове один вопрос, к чему это всё?

— Интересное кино получается, здесь ты башибузук, каких поискать, херой! Головы отпиливаешь на раз, как будто всю жизнь этим занимался, уважаемых и не очень членов клана режешь, как тараканов. Некоторые говорят, адреналинщик, другие — хардкорщик, третьи просто — отморозок и маньяк, — опять Альфред понес какую-то хрень! Что у него в башке, и что ему нужно? К чему это балдокрутство? Но на мое душевное состояние главному было плевать с высокой колокольни, он продолжил вещать задумчивым тоном: — А если взять твою земную биографию, то всё укладывается в стандартное, даже скучное и банальное: родился, учился, работал, женился, развелся, уволился, устроился. Даже в армии не служил. Характеристики с места жительства и работы — положительные. Одно пятнышко в деле: воспитательная беседа с тобой, проведенная участковым. Так как пострадавшие заявления тогда не написали, ущерб был не причинен, по бумагам, а в будущем подобное с твоей стороны не повторялось, то эти меры были признаны правомочными и правомерными. Достаточными. Я нигде не ошибся?

У меня в голове совершенно мысли перепутались. До этого сам сбивал суку-Нени с мыслей, в её же шкуре почувствовал себя не очень. Сложно делать хорошую мину при плохой игре, тем более со столькими неизвестными. Ладно, посмотрим. Главное спокойствие, и лишним не забивать голову, текущих проблем громадье. Реагировать по факту.

— Нет. Не ошибся. Всё так и есть.

— Нравишься ты мне, Стаф. Очень нравишься. И почему я в тебя такой почти влюбленный, — явно процитировал или попытался кого-то товарищ, что ему совершенно не шло. Донельзя фальшиво, не вписывалось в образ, как и попытки играть голосом, того же Вилли: — Ничему не удивляешься, будто всё идёт по плану. Твоему плану. Скажу проще. Я тебе намекаю, что ты настолько заинтересовал довольно влиятельных людей, что они даже начали на Земле пробивать твою подноготную: кто ты, откуда и как здесь очутился. Десятки, сотни вопросов. Ответов не прибавилось, несмотря на исчерпывающе полученную информацию. Но сам подобный факт проверки — довольно редок. Очень редок. И, знаешь, некоторые горячие финские парни предположили, что это хитрая попытка внедрения своего агента спецслужбами, в наши стройные ряды.

— Ага, — здесь уже я усмехнулся, и не наигранно: — Штирлиц шёл по Берлину, но что-то неуловимое выдавало в нём советского разведчика. То ли папироса «Казбек» в зубах, то ли буденовка, лихо сдвинутая набекрень, то ли парашют, волочащийся следом. Сам-то понимаешь абсурдность таких предположений? Если бы всё было так, то неужели шпион стал бы выделяться из серой массы? Сразу, сходу… Ну-ну.

— Я-то это понимаю, как и принимаю во внимание чистую SN и воздействие крио на новичков, которое очень сильно влияет на формирование нового характера. Да, влияет. И подготовиться к такому воздействию на Землях — невозможно. Это тоже многие принимают. Но речь веду к тому, что сообщаю — присматриваются к тебе. И довольно пристально. И с такими предложениями, как сейчас мне, будь очень аккуратным. Иначе при желании всегда это могут к делу пририсовать. Коррупция, осознанный подкуп должностного лица при исполнении — преследуется по законам клана, ознакомься. В целом, вроде бы ерунда, но сам понимаешь, как её можно представить и повернуть. Деньги же любят тишину. Сложная сейчас обстановка вокруг, Стаф, сложная. И в Севере, и в других Великих кланах, и в ЦК. Невнятная и непонятная дрянь происходит, чего раньше не было. И всё конфликты, глубинные течения и камни, как перед Великим переделом. — мда, «великих», «великий». У самих-то на зубах не вязло «величие»? — А в такие времена пострадать ни за что, попав между молотом и наковальней, — очень и очень просто. Стать громоотводом. Я сказал.

— Тебя понял, — даже кивком подтвердил, насколько понял.

Тот четко и явно указал на осторожность, дабы берегов не терял. И предложение его явно