что их косил вражеский огонь, они сердца не потеряли, быть может, ещё и потому, что воевода был с ними и рисковал ничуть не меньше простого ратника. Урядники наводили порядок, помогали распаливать фитили. Иные валились наземь, попав под вражескую пулю, тогда их тут же заменяли ратники поопытней или просто более решительные из тех людей, что всегда готовы первыми в бой пойти. Полуфунтовые и фунтовые свейские ядра, отскакивая от твёрдой что твой камень земли, ломали самопальщикам ноги, калечили и убивали сразу по два-три человека. Но и это не сломило их духа, а самого Алябьева словно Господь хранил, послав к нему своего ангела, чтоб укрыл от пуль и ядер крылом, уберегая ото всякой погибели.

Выстроившиеся наконец самопальщики дали ответный залп по врагу. Сначала первый ряд, за ним второй. Заставили свеев укрыться за валами и в укреплениях и пошли вперёд. Через десять шагов принялись перезаряжать пищали. Враги снова повылезли, открыли огонь, но самопальщиков было уже не остановить. Давая залпы каждые десять шагов, они подошли к самым вражеским укреплениям, и только тогда Алябьев выхватил саблю и первым ринулся в съёмный бой с врагом. Самопальщики последовали за ним все разом, без приказа, словно один человек. И всей силой своей обрушились на свейские укрепления и валы, давая выход накопившейся бессильной злобе. Считанные минуты спустя на валах в реданах закипел кровью страшный в своей жестокости съёмный бой.

Капитан Тино Колладо так и не стал считать себя полковником, хотя под началом у него было уже куда более одного полка. Вот только проверенных людей, не московитов, и на роту хорошую не наберётся. Да ещё и многих толковых унтеров, вроде того же Грегорио, пришлось отдать в другие полки, ведь они вполне могли командовать своими ротами и даже баталиями вполне успешно. Это на родине бывшему крестьянину родом из окрестностей Толедо никогда не светила офицерская должность, они только для кабальеро, пускай те и живут порой не богаче крестьян, благородство крови решало всё. Здесь же в этой народной милиции Грегорио благодаря своим талантам выбился в люди, а если веру здешнюю примет, так может и останется навсегда и карьеру сделает.

Капитан Тино Колладо о таком не помышлял, сейчас, к примеру, все его мысли были о том, как выдержать натиск шведских пикинеров. Разделённым на несколько баталий полкам Колладо приходилось держать оборону на левом фланге, рядом с совершенно разбитыми вражеской артиллерией редутами. Как там держались московитские аркебузиры, несмотря даже на подкрепления из пикинеров и мушкетёрских команд, что слал туда сам Колладо, капитан не представлял. Однако они держались, прикрывая фланги сражавшихся солдат нового строя, как называли пехоту в здешней милиции. Пикинеров среди этих солдат было маловато, а вот мушкетёров, наоборот, слишком много, однако эта тактика, которую не одобрял капитан Тино Колладо, неожиданно давала свои плоды. Раз за разом врагу не удавалось прорваться ни на одном участке фронта. Московитские мушкетёры палили густо, уходили вовремя. Пикинеры же стойко держались под обстрелом и показали себя с лучшей стороны в рукопашной, несмотря на то, что доспехов у них считай не было даже в первом ряду. Не считать же доспехи все эти кольчуги лишь на груди и реже на животе укреплённые стальными пластинами и дедовские шлемы. И всё равно капитан Тино Колладо не мог не подивиться их стойкости перед лицом врага.

— Разом! — орали их унтера, зовущиеся урядниками, впрочем выговорить это слово Колладо правильно не мог и звал их унтерами. — Дави! Дави! Ещё дави!

И все они разом давили, тесня напиравших шведских и немецких солдат. Унтера не только орали, надсаживая сорванные за день глотки, но и рубили по вражеским пикам бердышами, ломая древки или же просто сбивая удар, чтобы наконечник не вошёл в чьё-то почти не защищённое бронёй тело. Да и не спасают здешние доспехи от наконечника. Дрались они и со шведскими унтерами, которые орудовали алебардами и протазанами. Где-то и на саблях или шпагах сходились, но редко, всё же настолько близко друг к другу ряды пикинеров почти не подходили.

— Слышь, папист, — подбежал к Тино капитан английских мушкетёров Хилл, — у моих людей пороху почти нет. Бандольеры пустые, сумки тоже.

Хилл звал испанца исключительно папистом, а тот в ответ величал его не иначе как еретиком, однако дружбе, завязавшейся между ними, это никак не мешало.

— Мальчишки вернулись из тыла, — ответил Тино англичанину, — принесли только воду. Сказали, скоро и новый порох будет.

— Ты глянь туда, папист, — указал рукой на поле перед их позицией Хилл. — Чёртовы шведы вводят свежие силы.

— Сколько у твоих людей пороху? — спросил у него Колладо, глядя на наступающих шведов. — Это их последний резерв, еретик, удержим их, считай, победили.

— Да ты, папист, смотрю в стратеги записался, — усмехнулся Хилл. — По два выстрела на брата у нас, вот что я тебе скажу. Если нам сейчас же не принесут боеприпас, твоим пикинерам придётся стоять под обстрелом без нас.

— Дай мне эти два залпа, еретик, — кивнул ему Тино Колладо, — а там видно будет.

— Два залпа, папист, — показал ему два почерневших от пороха пальца Хилл, — не больше.

И слово своё капитан Хилл сдержал. Его люди, среди которых было куда больше московитов нежели англичан, прибывших несколько месяцев назад в Вологду и перевербованных тульским дворянином Тереховым, вышли вперёд и дали ровно два залпа по наступавшему врагу. Хилл успел перераспределить боеприпасы между своими людьми, так чтобы у всех было пороху и пуль на те самые обещанные два залпа. А после его мушкетёры бросились прочь, чтобы не угодить под очередной ответный выстрел врага.

— Piken zur Infanterie! — выкрикнул команду на немецком Тино Колладо

Её тут же подхватили московитские унтера, переведя на русский: «Пики на пехоту!». Первый ряд поднял пики на уровень груди, второй опустил их над головами товарищей, третий лишь слегка склонил, остальные же держали оружие ровно. И тут же последовала следующая команда.

— Vorwärts! — прокричал Тино, и унтера подхватили «Вперёд!». — Marsch! — эту команду и переводить не пришлось.

Весь строй пикинеров двинулся вперёд, прямо на перезаряжавших оружие шведских мушкетёров. Их пики нацепились в лица вражеским солдатам, пикинеры шли ровным шагом, уверенно вбивая ноги в размокшую уже от кровавой грязи землю. Будь против них уже побывавшие в бою солдаты, штурмовавшие их позиции и раз за разом откатывавшиеся,