– Моя трость! Святая Генриетта, я ведь недавно о ней вспоминала – пошёл дождь, а у меня не было даже зонта, ведь вторая трость – это просто палка, а я привыкла, что раз беру трость с собой, то и зонтик мне не нужен, потому что можно расстегнуть кольца на ней и раскрыть… Простите, – смутилась я, обрывая сбивчивую речь. – Эта ведь действительно дорога для меня – она ведь осталась от леди Милдред, а та в свою очередь привезла ее из Чжанской Империи, в первое своё путешествие. Я уже и не наделялась вернуть трость…

Маркиз нахмурился. Кажется, мои слова его задели.

– Что вы такое говорите, Виржиния, – укорил он меня. – Это же ваши вещи, как я мог оставить их у себя? В свёртке, к слову, ещё и ваша накидка, а здесь, – маркиз протянул мне большую из коробок, – лежит шляпка, которую вы забыли у меня. Премилая вещица, неужели сейчас такое носят?

Я только склонила голову, пряча улыбку.

– Не лукавьте, дядя Рэйвен, уж в моде вы точно разбираетесь лучше меня, даже в женской, – присела я в подчёркнуто-придворном реверансе. – И позвольте поблагодарить вас за то, что сохранили мои вещи, оставленные по растерянности в вашем доме.

– Не стоит благодарности… – Дядя протянул руку, точно хотел прикоснуться к моим волосам, но тут же и отвёл в сторону, не закончив жеста, и отступил. – Я хотел вернуть вам ещё кое-что. Это тоже ваша собственность. Впрочем, я пойму, если вы откажетесь.

– Что это?

Я осторожно приняла меньшую – и последнюю – коробку. Она была весьма увесистой.

– Сувениры из Алмании. Те самые.

– О. Понимаю.

Значит, сапфировый гарнитур и старинная книга рецептов… Я растерянно огладила картон коробки. Надо же, влажный – наверное, мокрый снег всё ещё идет. Вот потом будет каша на улице… такая же скользкая, как мои мысли сейчас.

– Виржиния?

И я наконец решилась.

– Спасибо за подарок, дядя, – на сей раз реверанс не был таким уж правильно-формальным, зато я постаралась вложить в свои слова искреннюю благодарность и уважение. – Это просто чудесно.

– Могу я рассчитывать на то, что на балу вы появитесь с одним из этих скромных даров? – шутливо поинтересовался дядя Рэйвен, но я чувствовала, что он совершенно серьезен.

Однако от маленькой шпильки удержаться не смогла.

– Конечно, да – если вы говорите об украшениях, а не о книге. Читать, пока все танцуют, было бы крайне невежливо.

Дядя Рэйвен улыбнулся и протянул руку, проводя кончиками пальцев вдоль моей скулы. Я почувствовала, что краснею – не от смущения, а потому что… потому что…

Не знаю, почему.

– Если вы собираетесь танцевать, дорогая невеста, то один танец точно будет за мной.

– Непременно, – чопорно кивнула я, с трудом удержавшись от смешка. – Леди Милдред, к слову, говорила, что вы танцуете ужасно.

– С её точки зрения всё, что я делал, внушало ужас, так что волноваться вам не о чем, Виржиния.

Только когда маркиз отнял руку, я осознала, какие холодные у него были пальцы. Святые Небеса, он же, наверное, замёрз, как последний бродяга, пока добирался до кофейни – в своём-то щегольском сюртуке да по такой погодке!

– Полагаю, наш договор нужно закрепить – хотя бы чашечкой горячего чая с пряностями, как вы считаете? – настойчиво предложила я и взяла маркиза за руку, уводя его к свободному столику. – Отказ не принимается, так и знайте.

– И не думал отказываться, – серьёзно кивнул Рэйвен. – К тому же нам есть что обсудить. Возвращаясь к статье в газете… Виржиния, как вам могло прийти в голову участвовать в подобном безумии? Зачем вас понесло в этот собор?

Я принужденно рассмеялась. Опять дядя Рэйвен за старое… Он неисправим.

– А с каких это пор собор является неподобающим местом для пребывания молодой особы?

Не успев присесть за столик, я подскочила и едва не налетела на дядю, любезно отодвинувшего для меня стул.

– Эллис! То есть мистер Норманн! Так вы еще здесь?

– А куда бы я делся? – Детектив с нахальством поглядывал на нас с маркизом, спрятав руки в карманы. Волосы у него были растрёпаны и казались сейчас однородно-серыми – оптический эффект от смешавшихся тёмных и седых прядей. – Газета моя лежит здесь, да и плащ – вон, на крючке висит… Доброй ночи, лорд Рокпорт, не смотрите на меня так грозно. Честное слово, я ничего дурного не замышлял – по крайней мере, сегодня, – дотошно уточнил Эллис.

Маркиз крепко, почти до боли сжал моё плечо – не иначе, как от избытка чувств. Я раздражённо дернула рукой, чтобы освободиться.

– Не могу сказать, что рад видеть вас, мистер Норманн, – холодно произнес он. Дышать отчего-то стало труднее, как будто воздух стал острым и колким.

Детективу, впрочем, любые слова были нипочем. 

– А я вот рад вас видеть, – шкодливо ухмыльнулся он и шагнул ближе. – У меня к вам разговор. Точнее, сделка.

– Обязательно обсуждать её здесь и сейчас?

Голосом маркиза, думаю, можно было уже металл резать, как мягкий сыр.

– Конечно. Она ведь и Виржинии касается, – светло и беспечно улыбнулся Эллис. И, прежде чем Рэйвен успел что-либо возразить, продолжил скороговоркой: – Тот парикмахер, который покушался на неё, Халински, умер в тюрьме через два дня после задержания. Он совершенно точно был безумен. Он то рыдал, то смеялся, то сыпал угрозами, то звал покойную жену, то просто кричал – до сорванного горла, а потом беззвучно шептал что-то сжавшись в комок. Я дважды пытался допросить его – и все безрезультатно, ни одного внятного ответ. Но одна вещь накрепко засела у меня в памяти… – Эллис сделал паузу. Но маркиз теперь и не думал его перебивать. Он внимательно слушал, с каждым следующим словом детектива неосознанно подтягивая меня всё ближе к себе, так, что к концу тирады я оказалась в плотном кольце объятий, то ли сдерживающем, то ли защищающем. – Я задавал Халински обычные в подобных случаях вопросы. Цель нападения, замыслы, сообщники… И всякий раз Халински начинал нести какую-то ерунду, всегда разную. И лишь ответы на один вопрос всегда повторялись, хотя я не сразу понял это, потому что отвечал безумец… на древнероманском. Но не так