– Бедное дитя мое! – прошептала она, как шептала накануне в соборе.

Анжелика, удивленная тем, что видит всегда спокойную, никогда прежде не плакавшую Юбертину в слезах, воскликнула:

– Матушка, что с вами? Чем вы опечалены? Это правда, я вела себя скверно, у меня была от вас тайна. Но если бы вы только знали, как меня это тяготило! Я не смогла рассказать вам сразу, а потом никак не могла решиться… Вы уж простите меня.

Она присела рядом с Юбертиной и ласково обняла ее за талию. Старая скамья, казалось, вросла в замшелый угол собора. Над их головами сирень отбрасывала тень, а рядом рос шиповник, на который Анжелика когда-то пыталась привить розы; но ныне, заброшенный, он совсем одичал.

– Матушка, сейчас я все вам расскажу на ухо!

И девушка вполголоса пересказала матери историю своей любви, она рассказывала с лихорадочным воодушевлением, заново переживая мельчайшие подробности. Она ничего не упускала, припоминая каждую мелочь, ничего не скрывая, будто на исповеди. И ее это не смущало, кровь страсти прилила к щекам, в глазах сверкало пламя гордости, она пылко нашептывала свои признания.

Юбертина наконец прервала ее.

– Ну-ну, с тобой вечно так! – тихо заговорила она. – Как ты ни стараешься исправиться, достаточно малости, и твое благоразумие тут же улетучивается… Ах, гордячка, какие в тебе бушуют страсти! Ты так и не выросла – все та же маленькая девочка, которая отказывалась мыть полы на кухне и целовала себе руки.

Анжелика не могла удержаться от смеха.

– Нет, не смейся, скоро тебе не хватит слез, чтобы плакать… бедное мое дитя, ведь этот брак невозможен.

Внезапно веселье Анжелики вырвалось наружу, она громко расхохоталась:

– Матушка, что вы говорите? Вы, верно, хотите подразнить и наказать меня? Нынче же вечером Фелисьен все расскажет своему отцу. А завтра он придет, чтобы все обговорить с вами.

Она что – правда верит в это?! Юбертина поняла, что ей придется забыть про жалость. Маленькая нищая вышивальщица без роду-племени выходит замуж за Фелисьена Откёра! Молодого человека, располагающего состоянием в пятьдесят миллионов франков! Единственного отпрыска одного из старейших родов Франции!

Но на каждый новый довод Анжелика спокойно отвечала:

– Почему бы и нет?

Да ведь это брак, нарушающий все мыслимые условности, он обернется невероятным скандалом. Все восстанут против такого союза. Значит, она намерена бороться против всех и вся?

– Почему бы и нет?

Говорили, что епископ гордится своим незапятнанным именем и совсем не склонен одобрять любовные авантюры. Она что – надеется уломать его?

– Почему бы и нет?

Анжелика непоколебимо стояла на своем:

– Матушка, как забавно, что вам все видится в дурном свете! А я говорю вам, что все будет хорошо. Помните, два месяца назад вы меня ругали, посмеивались надо мной, и все же я оказалась права, все, о чем я говорила, сбылось.

– Но, несчастная ты моя, дай мне договорить!

Юбертина была подавлена, ее мучили угрызения совести из-за того, что она воспитывала Анжелику в неведении. Ей хотелось рассказать дочери о суровых уроках реальной жизни, о жестокости и мерзости мира, но она смущалась и не могла подобрать нужные слова. Как печально, если однажды ей придется винить себя в том, что она стала причиной несчастья бедной девочки, воспитанной в затворничестве, в мире обманчивой мечты!

– Но, моя дорогая, ты ведь не можешь выйти замуж за этого молодого человека против нашей воли и против воли его отца.

Анжелика, согнав с лица улыбку, посмотрела на мать и серьезным тоном возразила:

– Почему не могу? Я люблю его, и он любит меня.

Мать обхватила ее руками и привлекла к себе; она смотрела на дочь молча, с трепетом. Месяц, подернутый дымкой, спрятался за собор, летучие гроздья тумана слабо розовели в небе, предвещая рассвет. Юбертина и Анжелика купались в этой утренней чистоте и свежести, тишину которой нарушал лишь щебет пробудившихся птиц.

– О, дитя мое, счастье приносят только исполненный долг и послушание. За единственный час страсти и гордыни человек страдает всю жизнь. Если хочешь быть счастливой, покорись, откажись от него, исчезни…

Но Юбертина почувствовала, что дочь протестующе дернулась в ее объятиях, и тогда с ее губ сорвалось то, о чем она никогда не говорила ей, что до сих пор не решалась сказать:

– Послушай, ты думаешь, что мы с отцом счастливы. Да, мы были бы счастливы, если бы нашу жизнь не омрачило страдание…

Она заговорила еще тише, с дрожью в голосе рассказала Анжелике их историю: свадьба вопреки воле матери, смерть младенца, бесплодные усилия родить еще одного, расплата за юношескую провинность. И все же они с мужем обожают друг друга, трудятся вместе, не испытывая нужды; но если бы не их работа, его доброта, ее благоразумие, они были бы несчастны и непременно начались бы ссоры, кромешный ад и, возможно, дошло бы до жестокого разрыва.

– Подумай, дитя мое, не вноси в свою жизнь ничего такого, от чего потом будешь страдать… Будь смиренна, повинуйся, заставь свое сердце замолчать.

Побледневшая Анжелика слушала ее, чуть не плача.

– Мама, ты причиняешь мне боль… Я люблю его, и он любит меня.

Из глаз Анжелики струились слезы. Она была потрясена и растрогана признанием матери, однако на лице ее промелькнул испуг, словно проблеск истины жестоко ранил ее. Но она не сдавалась. Она охотно пожертвовала бы жизнью ради своей любви!

Тогда Юбертина решилась:

– Я не хотела причинять тебе столько горя. Вчера вечером, когда ты поднялась к себе, я спросила отца Корниля, почему монсеньор решил призвать сына в Бомон, хотя столько лет противился этому… Его крайне огорчала горячность юноши, лихорадочное стремление жить, не подчиняясь никаким правилам. Он с горечью отказался от мысли сделать из сына священника и оставил надежду, что удастся приохотить его к какому-либо занятию, соответствующему его происхождению и состоянию. Фелисьен всегда будет необузданным и безрассудным, не приспособленным к жизни художником… И именно тогда, опасаясь, что сын наделает глупостей, он вызвал его сюда, с тем чтобы сразу женить.

– Ну и?.. – спросила Анжелика, все еще не понимая.

– Свадьбу запланировали еще до его приезда, и теперь, кажется, все решено, аббат Корниль утверждает, что осенью Фелисьен женится на мадемуазель Клер де Вуанкур… ты видела этот особняк Вуанкуров, рядом с епископским дворцом. Члены этого семейства очень близки с монсеньором. Для обеих сторон это наилучший вариант: и знатность, и деньги. Аббат очень одобряет этот союз.

Анжелика больше не слушала доводов матери. Перед ее глазами возник образ Клер. Она представила, как та проходит мимо, она