любой вассал, приступающий к служению. Не считал себя достойным даже призрачного касания богини. Блуждания и страдания во мраке темницы демона многое перевернули в темной, почти черной душе бога. Вынашиваемая веками безнадежная любовь, началом которой стал случайный взгляд, брошенный на портрет мертвой принцессы, а продолжением века тщетных поисков, безумных снов и тоски, сделалась единственным якорем, сохранившим рассудок в целости. Кальтис все сильнее и сильнее любил ее, перебирал как величайшие сокровища память о драгоценных минутах, когда мог касаться живой богини. Даже мгновения смерти, когда горела плоть, и король Альвиона чувствовал холодную, кристально четкую ярость Элии, наложившей смертельное заклятье, он вспоминал как священный дар, лишь сильнее связавший его с любимой. Он поддерживал себя надеждой вырваться из темницы и найти богиню, завладевшую его сердцем, найти и сделать все, чтобы из ее души ушла ненависть.

Завершив клятву, связавшую его дух прочнее цепей, Кальтис умиротворенно улыбнулся и шепнул еще несколько слов заклятья. Никакой подготовки, времени на составление чар и их проверку или накопление энергии темному богу не потребовалось. Сила магическая его в считанные мгновения сплелась сетью чар и увлекла душу в назначенное хранилище. Перед богами осталась лишь изысканная дорожка для прихожей в модном илуанском стиле. Мистическое же ее содержимое почти не ощущалось. Слабые отголоски мастерски сплетенного заклятья затухали, подобно кругам на воде от ушедшего в глубину камня.

— Силен. Вот теперь у тебя есть личный цепной коврик, если пожелаешь прибить нас, просто прикажешь этой сволочи прогуляться, — впечатлился Элегор, чуть-чуть завидуя мастерству души бога.

Элия повернулась к приятелю и, не размахиваясь, отвесила ему увесистую оплеуху.

— Охренела? — обиженно удивился герцог, едва сдерживая закономерное желание съездить подруге по уху в ответ. Не с обалдевшим от влюбленности поклонником или извращенцем вроде Нрэна связалась!

— Я временно не в состоянии адекватно воспринимать шутки такого рода, герцог, — подчеркнуто спокойно объяснила принцесса и, отвернувшись, отошла в зеленый туман залы.

— Ты из-за Альвиона так вскинулась? — мало-помалу начала доходить до мужчины причина бешеной вспышки Элии, а вместе со знанием заглянул редчайший гость — стыд.

— Это для тебя, малыш, те события только история, рассказанная пару-тройку сотен лет назад и почти забытая. А я тогда вспомнила заново и никогда уже не забуду, как вы уходили у меня на глазах, как я отравила тебя, дала яд отцу, Лейму, заколола Джея… — Элия замолчала, качнув головой.

— Прости, пожалуйста, ты же знаешь, я частенько веду себя как конченый идиот, ляпнул, не подумав, — даже не оскорбившись на «малыша», очень серьезно попросил Элегор и подошел к принцессе. Обыкновенно герцог терпеть не мог извиняться, но сейчас не извиниться не мог. Не столько потому, что понимал логически — виноват, но и потому, что чувствовал внутреннюю потребность принести извинения. Просто на секунду герцог представил, каково это было бы помочь уйти из миров Лейму, Кэлеру или той же Элии. Неуютно, горько и пусто стало на душе, в комок сжалось сердце.

Богиня внимательно посмотрела в виноватый серебристый туман глаз Элегора, кивнула и заметила:

— А вы стали взрослее, герцог. Умение признавать ошибки и отвечать за них — признак зрелости.

— Это ты и Лейм на меня так вредно влияете, — улыбнулся герцог с искренним облегчением.

Принцесса не стала злиться на совершенный проступок. Удивительно, но Элегор в эти мгновения даже не беспокоился о возможных сиюминутных последствиях обиды, о том, не решит ли богиня послав его в Лоуленд, оправиться в стан к Нрэну в одиночку. Все предстоящие забавы казались такими незначительными по сравнению с отношением принцессы к нему. И вовсе не потому, что леди Ведьма, коль верить карте безумного Либастьяна, хранящейся у Злата, была Джокером. Просто герцог вынуждено признался самому себе, что ее мнение о нем, как мудрой женщины и подруги, было важным.

Элия вернула мужчине улыбку и заметила:

— Не ошибается только тот, кто не живет. А уж о тебе такого не скажешь, авантюрист! Более полную идей, насыщенную сумасшедшими приключениями и энергичную жизнь представить себе сложно. Хотя, пожалуй, возможно, если заглянуть в ночной кошмар Источника Лоуленда.

— Не перехвали, зазнаюсь, — тряхнул головой герцог, ткнул ногой в подвергнувшуюся апгрейду, как сказал бы Лейм, дорожку и спросил: — А что дальше с этим делать думаешь? Вернешь домой или для начала кому-нибудь расскажешь?

— Нет, сдам Злату на хранение, пока мы с тобой гуляем в мирах, — решила богиня. — После возвращения в Лоуленд заберу, и пусть работает. Родичам знать ничего не следует во избежание лишних вопросов, дополнительных проверок на прочность, открытых провокаций и привлечения внимания Сил. На нас и так уже скоро вся иерархия Абсолюта косо поглядывать будет. Мне осталось только подцепить сверху свои контрольные чары.

— Чары? Опасаешься подвоха? — насторожился Элегор, в общем-то признавая за принцессой право на тайну. Положа руку на сердце, герцог не знал, как отреагирует даже друг Лейм на дорожку с дополнением в виде души врага и поклонника в одном лице. Что уж говорить про других принцев. К тому же разделять секрет с леди Ведьмой, зная, что никто другой об этом ведать не будет, оказалось ужасно приятно!

— Кальтис поклялся. Однако рамки клятвы не включали гарантий безопасности для моих непомерно вспыльчивых родных. Поэтому я внесу дополнения в охранные чары, которым дух, принесший обет верности, обязан будет подчиниться. Смотри, — пригласила Элия, занявшись наложением заклятья на дорожку для прихожей.

Отныне с любым врагом, вторгшимся с недобрыми намерениями в покои богини, Кальтис волен был поступать сообразно степени недобрых помыслов, как и предусматривали чары. Но родичей госпожи «цепной коврик» мог только обездвижить, целиком оставляя право карать или миловать принцессе.

Глава 9. Чудеса преображения

— Учитывая буйный нрав принцев и твой талант выводить их из себя — ограничение на воздействие весьма кстати, — иронично заметил Злат, проявляясь из малахитового тумана темным силуэтом прямо за спиной Элии. Причем, Элегор готов был спорить на Лиен, что именно за спиной принцессы Повелитель Межуровнья встал нарочно.

— Ты подслушивал? — заинтересовался бог.

— Я вел ПРИЕМ ПРИБЛИЖЕННЫХ, — принахмурив соболиные брови, надменно ответствовал Злат, не зная то ли ему хохотать над вопросом дерзкого мальчишки, то ли оскорбиться и повторить маневр Элии с затрещиной. Вот только от его кары вряд ли даже уникально живучий герцог смог бы оклематься так быстро, как от наказания принцессы, а потому Дракон Бездны снизошел до снисходительного пояснения: — Вы находитесь в моей резиденции, боги, все, что происходит здесь, свершается по воле моей, с моего одобрения или дозволения, ни один вздох, шаг или шепот не