библиотекаршу, ее помощницу и, кажется, попутно чью-то тетушку. А Любава сидела на перевернутом ведре у двери и следила, чтобы никто не мешал, для чего ей обычно хватало просто посмотреть на входящего.

Ее клыков и миниатюрных бивней для этого вполне хватало.

Память у Эрти, вообще-то, была отличная.

Проблема заключалась в том, что все предыдущие полтора года он исправно тратил ее на другое. На то, у какого забора живет злая собака. На то, кто из старших парней должен ему в глаз, а кто уже получил и когда именно. На расписание паровых катеров и на то, где на набережной торгуют лучшими пирожками с требухой.

«Не решай задачу целиком, Эрти», — сказал ему тогда Квест, сидя на своем ведре с куском мела в руках. — «Решай только то, что тебе мешает понять ответ».

Что же… в данном конкретном случае ему мешало в целом наличие перед ним листа с задачами!

Проклятье, и ведь в Эвергейле он щелкал подобные задачки быстрее, чем успевал открыть баночку с чернилами! Но вот что полтора пропущенных учебных года могут сделать с мозгами полукровки-матабар.

Эртан шумно засопел и утроил умственные усилия.

Через восемь минут у него получился ответ. Через одиннадцать он его перепроверил, и ответ, о Вечные Ангелы, получился уже другим. Через четырнадцать Эрт выбрал тот, который был красивее, и аккуратно перенес его в чистовик.

Все равно ведь угадывать. А если уж угадывать, то с достоинством.

Дальше пошла механика, и вот тут он заметно повеселел.

Про клапаны, поршни и напорные камеры Эрти знал вовсе не из учебников. Он видел их в той же подсобке, где Дугбаг неустанно собирал и разбирал все, до чего дотягивались его короткие толстые пальцы. Проблема была только одна. Половину терминов Эртан помнил исключительно в Дугбаговской редакции, а писать в экзаменационном листе «вот эта хреновина, которая пшикает» было, пожалуй, неуместно.

Он старательно перевел все на казенный язык и даже нарисовал схему.

Схема, впрочем, вышла кривоватая. Зато с душой.

История Империи далась тяжелее. Даты в ней вились сплошной чередой и все были похожи одна на другую, а те, что не были похожи, Эрти просто не помнил. Он попытался выкрутиться тем, что вокруг каждой цифры и вопроса, в которых сомневался, писал побольше заумных слов и пространных рассуждений. Квест называл этот метод «закапывать незнание в словоблудие» и очень его не одобрял.

— Последние пять минут! — объявил с кафедры строгий голос.

Аудитория зашуршала, задышала и заскрипела двумя сотнями стульев разом. Плачущий мальчишка в третьем ряду плакать перестал и теперь строчил, как одержимый. Тот с седой прядью с грохотом уронил карандаш, посмотрел на него сверху вниз и даже поднимать не стал.

Эртан подписал последний лист, сложил все семь по порядку и понес их вниз.

Экзамен принимал офицер с капитанскими погонами. Сухой, прямой, будто еще в младенчестве проглотил линейку; с лицом человека, который родился непосредственно в форме и сразу недовольным. Он молча взял стопку, пролистнул ее большим пальцем, проверяя, все ли листы на месте, и коротко кивнул.

— Свободны, кадет.

— Пока еще не кадет, господин капитан, — чуть расстроенно ответил Эрти.

Вот тут бы ему и замолчать.

Но, к великому сожалению всех, кто хоть немного знал Эртана Эгобара, такой опции в нем не предусмотрели ни Спящие Духи, ни Вечные Ангелы, ни матушка с Гектором.

— Но я над этим работаю, — широко улыбнулся он, блеснув клыками, которые у него были заметно длиннее, чем у прочих присутствующих.

Капитан поднял на него взгляд.

Смотрел он весьма долго. Секунды три, а то и все четыре. Эрт за это время успел мысленно попрощаться с летной карьерой, с Дельпасом и, на всякий случай, со здоровьем. Которое так кстати восстановили врачи и целители местного госпиталя.

— Фамилия?

— Эгобар.

Капитан обмакнул перо и что-то записал сбоку на своей ведомости.

— Свободны, Эгобар.

И Эрти, чувствуя спиной две сотни чужих взглядов, направился к дверям.

На улице оказалось жарко и чересчур шумно.

Школа Пилотов губернии Дельпас строилась на месте старых артиллерийских складов с размахом, от которого у Эртана в первый же приезд отвисла челюсть.

Четыре краснокирпичных корпуса с белыми наличниками выросли квадратом вокруг плаца, а еще два, обмотанные строительными лесами в паутине канатов и мостков, пока еще ждали своего часа. По лесам ползали рабочие, стучали молотки, где-то визжала пила, а посреди двора пыхтел паровой подъемник, поднимавший на четвертый ярус поддон с кирпичом.

В ноздри била едкая вонь горячего масла, известки и скошенной травы.

Эрти, задрав голову, прошел вдоль недостроенного корпуса. Штабеля бруса высотой в человеческий рост. Известковые ямы, накрытые досками. Бухты каната. Груда чугунных оконных переплетов, сложенных прямо на земле и оттого похожих на скелет какого-то огромного зверя.

А за корпусами открывалось летное поле.

Вот там Эртан и остановился, вцепившись пальцами в прутья ограды.

Поле было ровно выкошенным, размеченным белыми полотняными полосами, а вдоль дальнего края тянулись ангары с раздвижными воротами. От ангаров тащили на буксире учебную машину, и Эрт впервые в жизни увидел глайдер так близко.

Тот оказался куда меньше, чем ему представлялось. Тонкие длинные крылья с распорками, короткое лакированное тело, застекленная кабина в носу, а сзади, под кожухом, кольцевые сопла, вокруг которых дрожал и плыл воздух, как над раскаленной мостовой. По борту шла белая цифра «семнадцать».

Машина загудела, оторвалась от травы и пошла вверх, где уже завис уменьшенный для учебных целей дирижабль, к которому крепилось еще пять таких же агрегатов.

Свист резанул по ушам, и стекла в ближайшем корпусе отчетливо задребезжали. Глайдер накренился, поймал крылом солнце, блеснул так, что Эртан зажмурился, и ушел за верхушки тополей, а следом за ним, отставая на пару сотен саженей, поднялась вторая машина.

Эрт стоял и смотрел им вслед, потом выдохнул и отправился к воротам.

Вот ради этого, если разобраться, все и затевалось. Не ради десяти лет контракта с Армией; казармы на буднях и визитов домой по выходным; и уже точно не для того, чтобы с семнадцати и до двадцати вообще не вылезать с базы.

А ради мимолетного блика на железном крыле.

И для этого Эртан был готов выступить в интеллектуальной битве против семисот семнадцати человек на место. Школы открывали только в столицах губерний, так что конкурс собирал желающих со всего административного округа.

Изначально шел конкурс табеля об успеваемости и если учащийся проходил требуемый порог баллов, то ему разрешалось приехать на очный экзамен.