вернулась с подносом, на котором лежала старинная книга и небольшая плоская шкатулка.

– Первый подарок – для хозяйки кофейни, – пояснил Рокпорт, передавая мне книгу. Она оказалась очень тяжёлой – сколько же серебра пошло на инкрустацию обложки? И застёжка сложная, сразу и не поймёшь, как раскрывается… Сразу видно, что древняя! – Это старинный сборник алманских рецептов. Тут напитки и десерты. Всё написано, к сожалению, весьма архаическим языком, но я приказал приложить к каждому рецепту лист с переводом. Впрочем, алманский язык вам знаком, насколько мне помнится, так что это простая предосторожность.

– Да, знаком… но не слишком хорошо. Я редко говорю на нём. Спасибо за заботу.

Застёжка наконец поддалась. Я раскрыла книгу наугад и с благоговением провела кончиками пальцев по шершавому, прохладному пергаменту. Слева витиеватыми буквами был выписан рецепт – практически нечитаемый из-за устаревшей грамматики и архаичных словечек, а справа умелая рука художника изобразила роскошный пирог. От времени краски немного поблекли, но всё равно рисунок выглядел объёмным, живым – кажется, склонись над страницей – и ощутишь умопомрачительный запах выпечки, мёда и ягод.

– Пожалуй, стоит выучить староалманский, чтобы прочитать это без перевода, – прошептала я. – Спасибо!

– Вижу, первый подарок вам понравился, – удовлетворенно кивнул Рокпорт и взял с подноса шкатулку. – Надеюсь, понравится и второй. Тот, что для моей невесты, графини Эверсан-Валтер.

Обращение неприятно кольнуло собственнической ноткой. Подавив совершенно неуместное желание одёрнуть маркиза, я улыбнулась и заглянула в шкатулку.

Серьги, колье и браслет. Невесомые серебристые листья и цветы, перевитые с тонкими цепочками, сверкающая крошка – иней, и мелкие тёмно-синие камни-кабошоны – роса полуночи.

Я медленно и очень осторожно закрыла шкатулку, а затем… вернула её Рокпорту.

Каждая леди хоть немного разбирается в драгоценностях. Даже та, что их не любит – как я. Сапфиры и бриллианты и вовсе трудно спутать с чем-либо. Они дороги и сами по себе, а в подобной тонкой работе…

По меньшей мере – четыре тысячи хайрейнов. Может, и больше.

– Вы молчите, леди. Вам не понравилось?

– Очень. – Голос у меня сел, я кашлянула и продолжила уже твёрже, стараясь не обращать внимания на усиливающееся головокружение: – Очень красивая работа. Изумительная.

– Почему бы вам не примерить подарок?

Святые Небеса, он так надо мною издевается? Куда подевалась его наблюдательность именно теперь, когда я с трудом могу складывать слова в предложения, а нервы из-за недосыпа натянуты, точно струны?

– Это очень любезно с вашей стороны. Однако не думаю, что сейчас подходящее время… – и я замялась, не зная, как объяснить деликатней.

Но Рокпорт меня опередил:

– Вижу, что вы не хотите принимать его, леди, – спокойно констатировал он, и я испытала ни с чем не сравнимое чувство облегчение… правда, слишком рано: – Но почему? Вам ведь понравился гарнитур.

Я вдохнула всей грудью и медленно выдохнула, представляя, что сказала бы на моем месте леди Милдред.

– Мне кажется, что такой подарок будет слишком обязывающим.

– Мы почти что одна семья, Виржиния, – мягко ответил Рокпорт – без улыбки. – Граф Валиант подарил в прошлом году супруге замок у озера Кэт, а виконт Сэйлем преподнёс дочери весной бриллиантовую диадему. Или вы считаете и это предосудительными поступками?

– Я для вас не дочь и не супруга, – резко возразила я и мгновенно пожалела. Спокойнее, спокойнее… Надо вести себя так, как вела бы леди Милдред.

– Какие холодные слова, – вздохнул маркиз, вновь пряча глаза за непроницаемо синими стеклами очков. – Официально мы помолвлены. И, помнится, прежде вы не возражали против того, чтобы помолвка однажды переросла в брак.

– Только если я не встречу того, кого действительно полюблю всем сердцем! – вспылила я, не выдержав. – Простите. С одной стороны, вы правы, официально мы помолвлены, и вы можете дарить мне любые подарки, приглашать в театр и прочее, прочее – никто не подумает дурного. Но с другой… Мы с вами прекрасно знаем, что помолвка не настоящая. И мы также знаем, почему она была заключена.

Маркиз, кажется, превратился в каменное изваяние – безмолвная фигура в старомодных одеждах, слепой блеск синих стекол и побелевшие губы.

– Да, – сказал он после долгого молчания. – Я знаю, почему Иден настоял на этой помолвке, хотя вам тогда было только шесть лет. И помню, почему даже леди Милдред не стала возражать против. А вот вы – помните? Знаете ли, как всё было на самом деле, или отец рассказал вам лишь часть того, чего опасался?

Кажется, разум у меня стал мягким-мягким, как мокрая глина, и каждое слово глубоко отпечатывалось в нём. Горло почему-то перехватило, хотя я уже давно перестала остро откликаться на воспоминания об ушедших родителях.

Прошлого не вернуть.

– Кто-то пытался истребить всю семью Эверсан. Яд в воде. Но умер только… только мой дед, лорд Фредерик Эверсан. Были ещё угрозы…

– Не только угрозы, – мягко прервал меня Рокпорт. – Ещё и покушения. Двадцать семь за неполных десять лет. И последнее, увы, увенчалось успехом. В этом есть и моя вина, Виржиния.

– Вы спокойно признаёте это? Есть причины? – Голос у меня заледенел, хотя внутри я буквально кипела. Гнев, дурные воспоминания, боль – жгучая перцовая смесь в моих жилах. – Насколько я помню, тогда вас вообще не было в стране, зачем же вы наговариваете на себя сейчас?

– Именно потому, что меня не было, я и виноват, – мрачно и совершенно непонятно ответил Рокпорт. Я чувствовала, что запутываюсь всё больше – в его словах, в собственных чувствах. Действо начинало отдавать абсурдом. Происходящее виделось теперь будто со стороны. – Не думайте, что я оправдываюсь, Виржиния. Нет. Вряд ли я когда-нибудь смогу простить себя, но именно поэтому буду заботиться так, как не заботился бы никто.

Я окончательно потеряла нить разговора и уцепилась за последние слова.

– Да уж, никто больше такого не делает! – Речь моя звучала громко и напористо – я старалась спрятать за злостью беспомощность. – Никто не врывается в мою кофейню за полночь, не угрожает моим друзьям, не пугает слуг и не читает мне мораль!

– Не сердитесь, Виржиния, – вздохнул маркиз. – Это для вашего же блага. Просто позвольте мне заботиться о вас. Возможно, тот человек, который десять лет потратил на то, чтобы добраться до ваших родителей, ещё жив.

Меня накрыло изматывающим, леденящим приступом страха. Пальцы