мы отправились обратно к нашим, которых заметно прибавилось. Быкан уже разговаривал с парочкой из другого отряда.

Мы не успели дойти до нашего фургона, как навстречу наметом выскочил всадник на лошади, и прямо перед нами, разрывая губы жеребца, поставил его на дыбы. Наездник ловко спрыгнул с седла, был он худощав, высок. Одет в примерно в такую же Кольчугу, что и я. Сим Гарри, «чистый», клан «Белые Пауки».

Явление, мать его так. И неприятности.

Занимающиеся своими делами люди стали подтягиваться, словно чувствовали, сейчас будет зрелище. Хлеб у всех имелся.

Возмутитель спокойствия сходу принялся верещать, как пьяная баба:

— Ты! Грязный ублюдок, ты убил нашего главу! Животное! Недочеловек! — и бросился на меня с ножом с черным лезвием, на котором блестела серебром рунная вязь.

Двигался нападавший очень медленно для меня. Это автоматически, как понял, я вошел в боевой режим. Тот замахнулся неуклюже, пытаясь нанести удар сверху. Не думал, что у меня получилось более технично (рукомашеством не занимался) сунуть забияке в рыло, нанеся кулаком прямой удар в нос и отбросив его назад. Но на моей стороне были сила, ловкость, скорость и выносливость.

Подскочил к упавшему на спину деятелю, попутно наградив пинком в бок, затем мгновенно завернул правую руку, отчего визави заорал благим матом и выронил оружие. Шлепнулся на живот. И вот здесь я обмер, никто не вмешивался, вокруг собралось немало народу. Образовали круг. И что делать? Длинный нож с атакой на полторы сотни явно говорил о намерениях урода. Убить? Так Альфред, гад, маячил со знаком «стоп» на мысленном горизонте.

— Тебе просто повезло! Грязный урод! — заходился тот в истеричном вопле. — Ты грязная тварь и всегда ею будешь! Я же останусь чистым! Я прокачаюсь и тебя убью! Убью, сука! Убью-у-у! — визжал он, а затем начал вещать о моих перспективах: — Вырежу твои поганые глаза, затем…

Он болтал что-то ещё, а у меня на лице появилась довольная улыбка. Теперь понял, что нужно делать.

— А ну заткнулся! — наградил крикуна, для установления тишины, пинком по ребрам. Пришлось дважды до хруста костей повторить процедуру прежде, чем тот замолчал. Я начал говорить, стараясь, чтобы тон был чуть усталый, мерный и спокойный:

— Знаешь, расскажу тебе поучительную со всех сторон историю. Старую, древнюю, бородатую, что тот понос, но поучительную, — говорил я негромко, но веско; часть зрителей даже придвинулась ближе, чтобы всё слышать. Понимал их, скучно просто ждать который час кряду, а тут такое развлечение. — Петьке, есть такой персонаж, очень и очень повезло. Поймал он золотую рыбку. Кстати говоря, был у него комплекс, не одарила природа-матушка, или просто сам так считал, но казалось товарищу, что член у него маловат, коротковат, тонковат. Прокачать всё хотел. Очень хотел. Всегда заявлял, вот прокачаюсь, я вам всем покажу! И грозно так. Вот и говорит исполнительнице желаний, кивая на другой берег, где пасся одинокий конь. Хочу, как у него. Выполнила желание рыбка, и уплыла восвояси. Ну, Петька бежать хвастаться Чапаю, мол, говорит смотри Василь Иваныч, что у меня есть…

Во время монолога, который никто не прерывал, я достал из контейнера сразу три кристалла, мало ли, вдруг два окажутся с ящеров. И во время паузы, коснулся каждой призмой о щеку оппонента. Те мгновенно исчезли.

Затем, пока жертва, видимо, читала широко распахнув глаза, системные сообщения, разрезал одним движением кривого «Жала» ремень и штаны, содрал их, перевернул придурка с живота на спину, и тут понеслось со всех сторон:

— Вот это пиз…нь!

— Ну и ну…

— Транс, мать его так!

— Гермафродит! Реальный!

— Я сча сблюю! Не, точно сблю…

— Да, так примерно и сказал. А тебя, — поднял я за волосы сверхчеловека, — теперь все будут звать Петька-Прокачка. Можешь организовать клан «Боевые Пилотки» и потом мне страшно отомстить. Только предупреди всех сразу. Я вас всех убивать не буду. Я, тех, кто выживет после резни и не будет прокачан, — прокачаю от души. А тебе лично, оба глаза выколю, как ты говорил, и уши отрежу. В качестве возмещения ущерба за оскорбление и нападение, забираю твою лошадь, и всё снимай. Не снимешь через минуту — глаз. Через две — первое ухо. И по плану. Будешь кочевряжится, ещё что-нибудь придумаю. Например, яйца пойдут на корм зверушкам. Или свяжу и отвезу подальше. Трансам оставлю живым. У вас очень много общего. Затем они тебя до смерти затрахают, а потом поперчат, посолят и съедят. И так и будет. Я сказал! — это ввернул понравившуюся мне до глубины души четкую фразу Альфреда.

И отправил пинком Гарри в сторону, под гогот окружающих, где он принялся трясущимися руками снимать всё с себя. Сломался. Никодим смеялся в своей обычной манере, задрав голову куда-то вверх и беззвучно открывая рот. И как-то сдавленно повторял:

— Петька-Прокачка! Боевые пилотки! Прокачка…

Народ активно принялся обсуждать произошедшее, больше было разговора, что я неадекватный человек, кто-то был свидетелем моего выступления в баре Вилли. Это тоже легло на весы. Здесь принялись на все лады рассказывать, какой я отморозок и вообще действую не по местным «понятиям». Поступаю крайне жестоко и зло с «чистым», лучше бы убил честного собирателя, чем превратил его не пойми в кого.

— Родила царица в ночь, не то сына, не то дочь! — продекламировал кто-то громко и загоготал.

Я с невозмутимым выражением на лице проследил, чтобы жертва сняла с себя всё, оставшись в термобелье, взял под уздцы коня, предварительно приторочил к седлу мешок с трофеями, и мы с наставником направились к нашему фургону.

— Вот, Стаф, смотрю на тебя и не понимаю, что в твоей голове! Вроде бы пока рот не открываешь, пока тебя не вынуждают делать что-то — нормальный мужик. Всё по делу и для дела. Опять же понимаешь, как дела правильно делаются. Чтобы и себе заработать, и другим на хлеб хватало. Но стоит только… Петька-Прокачка… — задумчиво произнес Никодим, но тут же на его лице заиграла улыбка: — Боевые пилотки! Надо же… Ты знаешь, ты ведь завел себе страшного врага, который будет мечтать…

— Вот и пусть мечтает. Я падаль не пользую, — сказал, как отрезал.

Что в моей голове? Простые осознанные истины. Смертью тут никого не напугаешь, привыкли настолько — бровями не ведут. Максимум минут на пять памяти хватает. Затем и кого прибили, и зачем — всё стирается. А вот когда яркий пример позора и падения будет каждый день перед глазами, любой, пусть и неосознанно, но примерит на себя роль мальчика-девочки, как и череду последующих унижений. Глядишь, и сколько-то отобьет желающих