6) Тюлений жир: сих морских животных ловят близ Архангельска, в заливе Св. Николая.

7) Рыбу: лучшею считается так называемая белая. Города, славнейшие рыбною ловлею, суть Ярославль, Белоозеро, Новгород Нижний, Астрахань, Казань, чем они приносят царю знатный доход.

8) Икру, белужью, осетровую, севрюжью и стерляжью: продается купцам нидерландским, французским, отчасти и английским; идет в Италию и в Испанию.

9) Множество птиц: кречеты продаются весьма дорогою ценою.

10) Лен и пеньку: их менее отпускается в Европу с того времени, как Россия лишилась Нарвы. Льном изобилует Псков, пенькою Смоленск, Дорогобуж и Вязьма.

11) Соль: лучшие варницы в Старой Русе; есть и в Перми, Вычегде, Тотьме, Кинешме, Соловках. Астраханские озера производят самосадку: купцы платят за нее в казну по три деньги с пуда.

12) Деготь: его вывозят в большом количестве из Смоленской и Двинской области.

13) Так называемые рыбьи зубы, или клыки моржовые: из них делают четки, рукоятки и проч.; составляют также лекарственный порошок, будто бы уничтожающий действие яда. Идут в Азию, Персию, Бухарию.

14) Слюду, употребяемую вместо стекла: ее много в земле Корельской и на Двине.

15) Селитру и серу: первую варят в Угличе, Ярославле, Устюге; вторую находят близ Волги (в озерах самарских), но не умеют очищать ее.

16) Железо, весьма ломкое: его добывают в земле Корельской, Каргополе и в Устюге Железном (Устюжне).

17) Так называемый новогородский жемчуг, который ведется в реках близ Новагорода и в Двинской земле».

За сии-то многие естественные богатства России Европа и Азия платили ей отчасти своими изделиями, отчасти и свойственными их климатам дарами природы.

Означим здесь цену некоторых вещей, привозимых тогда в Архангельск на кораблях лондонских, голландских и французских: лучший изумруд или яхонт стоил 60 рублей (нынешних серебряных 300); золотник жемчугу, не самого мелкого, 2 р. и более; золота и серебра пряденого 5 рублей литра; аршин бархату, камки, атласу около рубля; английского тонкого сукна постав 30 р., среднего 12 р., аршин 20 алтын; кусок миткалю 2 р.; бочка вина французского 4 р., лимонов 3 р., сельдей 2 р.; пуд сахару от 4 до 6 р., леденцу 10 р., гвоздики и корицы 20 р., пшена срацинского 4 гривны, масла деревянного 11/2 р., пороху 3 р., ладану 3 р., ртути 7 р., свинцу 2 р., меди в деле 2 1/2 р., железа прутового 4 гривны, бумаги хлопчатой 2 р., сандалу берковец 8 р., стопа писчей бумаги 4 гривны. Сверх того, иноземцы доставляли нам множество своей серебряной монеты, ценя ефимок в 12 алтын; на одном корабле привозилось иногда до 80 000 ефимков, с коих платили пошлину, как с товаров. Сия пошлина была весьма значительна: например, ногаи, торгуя лошадьми, из выручаемых ими денег платили в казну пять со ста и еще отдавали царю на выбор десятую долю табунов своих; лучший конь ногайский стоил не менее двадцати рублей.

Довольные выгодною меною с европейскими народами в своих северных пристанях, купцы наши не мыслили ездить морем в иные земли, но любопытно знать, что мы в сие время уже имели корабли собственные: Борисов посланник в 1599 году возвратился из Германии на двух больших морских судах, купленных и снаряженных им в Любеке, с кормщиком и матросами немецкими, там нанятыми.

Некогда столь знаменитая, столь полезная для России торговля ганзейская, уже бессильная в совместничестве с английскою и с голландскою, еще искала древних следов своих между развалинами Новагорода: царь в 1596 году дозволил Любеку снова завести там гостиный двор с лавками; но шведы мешали ее важному успеху, имея Нарву, о коей не преставали жалеть Новагород, Псков и вся Россия.

«Видя в торговле средство обогащения для казны, – говорит Флетчер, – и мало заботясь о благосостоянии своего купечества, цари вообще не доброхотствуют и народному образованию; не любят новостей, не пускают к себе иноземцев, кроме людей, нужных для их службы, и не дозволяют подданным выезжать из отечества, боясь просвещения, к коему россияне весьма способны, имея много ума природного, заметного и в самых детях: одни послы или беглецы российские являются изредка в Европе». Сказание отчасти ложное: мы не странствовали, ибо не имели обычая странствовать, еще не имея любопытства, свойственного уму образованному; купцам не запрещалось торговать вне отечества, и самовластный Иоанн посылал молодых людей учиться в Европе, иноземцев же действительно пускали к нам с разбором и благоразумно. В 1591 году посол Рудольфов, Николай Варкоч10, писал к Борису, что какой-то италиянский граф Шкот, призыванный в Москву Иоанном, желает служить Феодору; что сей граф, достойно уважаемый императором и многими венценосцами, знает все языки под солнцем и все науки так, что ни в Италии, ни в Германии нельзя найти ему подобного. Борис ответствовал: «Хвалю намерение графа, мужа столь благородного и столь ученого. Великий государь наш, жалуя всех иноземцев, которые к нам приезжают, без сомнения, отличит его; но я еще не успел доложить о том государю». Нет сомнения, что в России знали и не хотели Шкота как лазутчика опасного или ненадежного человека, ибо людей ученых мы не отвергали, но звали к себе: например, славного математика, астролога, алхимика Джона Ди11 коего Елисавета Английская называла своим философом и который находился тогда в Богемии; Феодор чрез лондонских купцов предлагал ему 2000 фунтов стерлингов ежегодно, а Борис особенно тысячу рублей, стол царский и всю услугу для того, как думали, чтобы пользоваться его советами для открытия новых земель на северо-востоке, за Сибирию; но вероятнее, не для того ли, чтобы поручить ему воспитание юного Борисова сына, отцовскою тайною мыслию уже готовимого к державству? Слава алхимика и звездочета в глазах невежества еще возвышала знаменитость математика. Но Ди, страстный в воображении только к искусственному золоту философского камня, в гордой бедности отвергнул предложение царя, изъявив благодарность и как бы угадав, по вычетам своей любимой астрологии, грядущую судьбу России и дома Борисова! Всего ревностнее мы искали тогда в Европе металлургистов для наших печорских рудников12, открытых еще в 1491 году, но едва ли уже не бесполезных, за неимением людей, искусных в горном деле: посылая к императору (в 1597 году) дворянина Вельяминова13, царь приказывал ему вызвать к нам из Италии, чего бы то ни стоило, мастеров, умеющих находить и плавить руду золотую и серебряную. Кроме четырех или пяти тысяч иностранцев-воинов, нанимаемых Феодором, московская Яузская слобода населялась более и более немцами, которые в Иоанново время обогащались продажею водки и меда, спесивились и роскошествовали до соблазна: жены их стыдились носить не бархатное или не атласное платье. Они в Борисово царствование снова имели церковь и хотя жили особенно, но свободно и дружелюбно сносились с россиянами. Постоянно следуя правилам Иоанна III; золотом и честию маня к себе художества, искусства, науки европейские; размножая церковные училища и число людей грамотных,