словно спину ему что-то жгло, и вновь посмотрел мне в глаза. – Мы уезжали от папы. Насовсем. Те люди в балахонах стали приходить слишком часто и оставаться надолго. Мама говорила, что отец… заигрался. – Энтони с трудом выдавил из себя слово, но это словно вскрыло нарыв. Дальше речь потекла плавней, легче. – Ритуалы, приметы… Он начал действительно в них верить. Я простудился как-то, а отец, вместо того, чтобы дать мне лекарство, зарезал белую птицу и накапал мне крови на подушку. Мама очень кричала, а на следующее утро мы с ней собрали кое-что в дорогу – и сбежали из дома. Она хотела, чтобы мы поехали к её двоюродной сестре, в Альбу. Тетя Анна добрая, и она жена генерала. Отец побоялся бы затевать скандал. Только у нас ничего не получилось. Был дождь, дорогу размыло, и экипаж упал с обрыва. А теперь, наверное, опять придётся ехать к ней и проситься пожить хотя бы до совершеннолетия… Но уже без мамы.

Пылинки кружились в солнечных лучах – ужасающе медленно. Наверное, какая-то пыль попала и мне в глаза, потому что я вдруг ощутила резь и моргнула.

– Мне очень жаль, Энтони.

– Вы-то здесь точно ни при чем, – улыбнулся вдруг он той прежней своей улыбкой, от которой становилось так светло на душе и грустно. – Наверное, и отец не виноват тоже. Его свели с ума книги и ритуалы. Нельзя безнаказанно смотреть на зло – оно через глаза прорастает в душу.

В комнате было тепло, но меня пробрало ознобом.

– Мудрые слова.

Энтони смущенно потупился.

– На самом деле так говорила ведьма Гырра из книжки. Леди… Не смотрите на меня так. Если и есть несчастное существо в этом доме, то это не я. Я рад, что всё закончилось наконец… Наверное, у меня тут, – он приложил руку к своей груди, – что-то устроено неправильно. Когда я сказал, что лучше бы умер раньше, то не чувствовал вины или горя. Просто тогда никто бы не погиб. Отец не испачкал бы руки в крови, а мисс Тайлер… мисс Тайлер была бы жива. Я скучаю по ней, леди, – добавил он вдруг.

– Я тоже. – На языке появился соленый привкус. – Я тоже, Энтони…

Вот тогда-то я и расплакалась наконец. Не после той жуткой ночи, когда Эвани умерла. И не потом, позже, на похоронах, когда плакали все, даже, кажется, у Эллиса глаза подозрительно блестели… А в залитой светом комнате, перед мальчиком с улыбкой солнечной и печальной.

Кажется, из всех нас он оказался самым сильным.

Похороны были… изматывающими.

Снова церковь, ладанно-полынный полумрак, тусклые огоньки свечей и блёклые витражи; снова ворохи белых и красных цветов, беззвучный плач и оглушающее молчание; снова солнце после церковной темноты – и точно новая жизнь.

Мадлен во время поминальной службы потеряла сознание, и Брэдфорд вынес бедняжку на улицу на руках. Уже после окончания церемонии, на свежем воздухе, Эллис отозвал меня тихонько в сторону и, оглядевшись подозрительно, прошептал:

– Конечно, я обычно не сую нос в чужие дела, но сейчас… Приглядывайте за своей Мадлен. Натаниэлл, бесспорно, человек хороший, но у него за плечами четыре несостоявшихся брака и несколько дюжин легковесных романов. Когда он оказывал знаки внимания вам, я был спокоен. Во-первых, вы здравомыслящая девушка, во-вторых, вы настоящая леди и попросту не способны разглядеть мужчину в человеке заведомо более низкого положения. Чего не скажешь, к сожалению, о Мадлен.

Я ахнула, прикрывая рот ладонью.

– Вы хотите сказать, что он может…

– Может, – вздохнул Эллис покаянно, словно это лично он нёс ответственность за любвеобильность доктора. – При этом будет уверен, что не совершает ничего плохого. Неплохой человек… но не без странностей, как говорится.

Солнце защекотало мне веки – мы вышли из-под деревьев на свободное пространство, – и я рассмеялась, кажется, впервые за последние три или четыре дня.

– Что ж, спасибо за предупреждение, Эллис, – без тени иронии поблагодарила я детектива.

– Пустое, – отмахнулся он, щурясь. – Давайте пройдёмся по округе и поищем вашу Мадлен и моего несносного друга. А потом у меня будет к вам разговор. Вы ведь хотели узнать, чем кончилось это дело?

– Скорее, с чего началось, – помрачнела я.

– Я готов отдать вам отчёт и даже рассказать кое-что не вошедшее в него, – пообещал Эллис.

Приблизительно подсчитав, сколько времени потребуется на завершение всех формальностей, я решительно кивнула:

– Тогда через три часа на веранде. Я прикажу подать кофе.

– Лучше сварите его сами, не доверяя служанке, – невесело усмехнулся детектив. – Там такая история, что запивать его нужно чем-нибудь покрепче.

Подобное вступление не могло не разбудить интерес. К тому же я чувствовала, что в этой истории нужно поставить точку… А как её поставишь, если нет ни начала, ни конца?

…Мэдди нашлась быстро. Недалеко от Управления она с независимым видом разглядывала незрелые ягоды на колючих кустах шиповника. Доктор Брэдфорд сидел на ступенях и задумчиво потирал щеку. Судя по цвету и форме отпечатка, Мэдди не изменила своей привычке бить кулаком и со всей силы. Исключительно для острастки, разумеется.

– Вижу, здоровье моей подруги уже в полном порядке? – спросила я подчёркнуто-вежливо, и доктор Брэдфорд в той же своей задумчивой манере ответил:

– В совершенном, леди. Просто совершенство…

Мэдди нахмурилась, топнула ногой, погрозила доктору пальцем и гордо прошествовала под мою защиту – то есть ко мне за спину. Судя по странно изменившемуся лицу Брэдфорда, «совершенство» не преминуло тайком от меня показать обидчику язык.

Домой я возвращалась со смешанным чувством лёгкости и грусти. Впрочем, грусть, кажется, целиком растворилась в кофе, пока он неторопливо томился на огне. Эллис, сделав первый глоток из кружки, поморщился.

– Горько.

– Вы же просили покрепче, – пожала я плечами и милостиво подвинула к детективу сливочник и сахарницу. – Добавьте по вкусу.

– А вы?

– А мне сойдет и так. Вы обещали отчёт, Эллис?

– Обещал, – согласился он. – Но сначала позвольте рассказать вам о том, чего в отчёте не будет. А именно – о Хэмбле.

Бог мой, а я о нем и забыла! И о бедняжке Кэтрин!

– Что с ним?

Эллис вздохнул.

– Сейчас он, полагаю, у себя дома. Кажется, слег от беспокойства. Обыск оказался для него… неожиданностью, скажем так. Баронету было, что скрывать.

Сердце у меня заколотилось